Все согласились с этим и целовали крест.
Давыд Игоревич был лишен Владимира и отправлен княжить в небольшой город Дорогобуж. Там спустя двенадцать лет и закончился его жизненный путь. Поразительно, что такой мелкой и подлой личности удалось быть одной из самых главных фигур междоусобицы и сыграть значительную роль в русской истории.
Во Владимир Святополк, как и рассчитывал, отправил княжить своего (теперь единственного) сына Ярославца.
– Великое дело мы совершили сегодня, сынок, – сказал Мономах, возвращаясь вместе с Мстиславом из Уветичей. – Теперь долго не будет на Руси усобиц.
– Ты прав, отец, – согласился Мстислав.
Но на душе у Мономаха скребли кошки. Что ему до изгнания из Владимира Давыда Игоревича, если Святополк по-прежнему остается великим князем?
Словно читая его мысли, Мстислав спросил:
– А как же быть с киевским престолом? Неужто на нем так и останется клятвопреступник Святополк? Ведь только ты можешь вновь объединить Русь.
– Наконец-то ты опять заговорил со мной, как подобает сыну, – довольно хмыкнул Мономах. – Видно, поумнел-таки в двадцать четыре года.
– Я по-прежнему вижу твои недостатки, отец, – произнес Мстислав. – Но я знаю, что только ты один можешь объединить Русь. Я бы не смог. Удержать ее – надеюсь, но объединить – нет.
– Согласен, – кивнул Мономах. – Я ведь тоже знаю твои недостатки. Ты слишком благочестив для того, чтобы объединить Русь. А я это могу, ты прав. Но для начала надо получить киевский престол. Чего я только не делал ради этого, и все пошло прахом. А теперь… теперь я больше не вижу путей к этому. Слишком многих устраивает слабый Святополк, устраивает раздробленность. Но все люди смертны. Святополк старше меня лишь на три года: ему пятьдесят, а мне сорок семь. Считай, мы с ним ровесники. Но я крепче телом и надеюсь намного пережить его.
– Но ведь ему будет наследовать его сын Ярославец, нынешний князь владимирский.
– Да, это вероятнее всего. Но кто знает, может быть… Надо надеяться на Бога. Если Бог за меня, если я не прогневил Его, то Он даст мне власть. Ты чище и праведнее меня, Мстислав. Молись же за меня, склони Бога на мою сторону. Пусть Он тоже поймет, что не хвастовство это, не гордыня, что не выживет без меня Русь. Молись.
Эпилог
осле крушения своих планов в Уветичах Мономах стал гораздо больше пить браги и предаваться хандре. Даже свое жизнеописание он забросил, да и за летописью Сильвестра почти перестал следить. Часто он говорил Мстиславу или своим дружинникам, что Русь погибла и ей уже не воскреснуть.
Но долгая хандра была чужда его натуре, и, потосковав немного, он заводил речь о новом походе против половцев, которые не переставали совершать набеги на Русь. Из всех пограничных княжеств только Переяславское с его укрепленной Мономахом границей было спасено от этих набегов.
Олег Святославич окончательно утихомирился. Прошел уже целый год после успешного завершения крестового похода, а от императора Алексея Комнина не было никаких известий. Как видно, император охладел к идее сделать Русь областью Ромеи.
Олег оставил мечты о киевском престоле и решил довольствоваться Черниговом. Зато подросли его сыновья.
Старший сын, Всеволод, названный в честь дяди тогда, когда тот еще не стал врагом Олега, страшный пьяница и развратник, прославился набегами на мирное население, в которых охотно принимали участие дружинники Олега, вспомнившие свое тьмутараканское разбойничье прошлое. Олег Всеволода терпеть не мог и прилюдно называл выродком. Всеволод попал в русские былины как отрицательный герой под именем Чурила.
Средний сын, Игорь, был очень набожен, больше всего на свете ценил книги и духовное пение. Его отец тоже не слишком жаловал.
Любил Олег только младшего сына, Святослава, названного в честь своего деда. Женатый на половчанке, Святослав продолжал дело отца и приводил на Русь отряды своих степных родичей.
Часть II
Двенадцатый век
Всеслав Полоцкий
Начался двенадцатый век, о чем на Руси никто не подозревал, поскольку летосчисление велось от сотворения мира по ромейской эре. И тем не менее последний год прошлого, одиннадцатого века был своеобразным рубежом. На Руси закончились усобицы, закрепилась раздробленность, и окончательно упрочилось незавидное положение великого князя Святополка.
Первый год нового века (а год в те времена начинался в марте) ознаменовался тем, что четырнадцатого апреля скончался один из великих героев века прошлого, старый князь Всеслав Полоцкий, последний из русских князей, кто хоть и был крещен, но открыто исповедовал язычество. Ему было шестьдесят девять лет, и он был единственным князем, кто не явился ни на Любечский съезд, ни на съезд в Уветичах. Он мог бы сослаться на свой преклонный возраст и прислать вместо себя сына Глеба, однако не сделал этого.
Народ обожал его – и за язычество, и за многое другое. Его, удачливого полководца, словно по волшебству переносившегося с места на место и бравшего то Новгород на севере, то Тьмутаракань на юге, считали волхвом. В знаменитой народной былине его назвали Волхв Всеславьевич. О нем складывались самые невероятные легенды. При его рождении якобы тряслась земля (причем землетрясение ощущалось даже в Индии), рыба ушла в морскую глубину, птицы полетели в небеса, туры и олени ушли за горы, а звери – в лесные чащи. Будучи полутора часов от роду, Волхв Всеславьевич заговорил и потребовал от матери не пеленать его, а одеть в крепкие булатные латы, надеть на голову золотой шлем и дать в руку палицу весом в триста пудов. В десять лет Волхв научился оборачиваться соколом, волком и туром. Через много лет после его смерти в «Слове о полку Игореве» говорилось, что он (уже не Волхв Всеславьевич, а Всеслав) серым волком в одну ночь пробегал от Киева до Черного моря, слышал в стольном граде звон полоцких колоколов, рысью исчезал из осажденной крепости в синей полуночной мгле. Великая сила язычества воспевалась в этих легендах.
Повязку, которую Всеслав неизменно носил на голове, считали волшебной.
Что было на самом деле? В семь лет Всеслав начал учиться грамоте и весьма в этом преуспел, однако еще ребенком смущал своих учителей еретическими суждениями. Так, он отказывался принимать установленный когда-то ромейским церковным собором догмат о Святой Троице. В природе, говорил он, бывают только два начала – добро и зло, мужское и женское, светлое и темное, радость и боль. Если я играю с каким-нибудь мальчиком, утверждал Всеслав, нам хорошо и весело вдвоем, но стоит появиться третьему, как мы начинаем друг другу лгать. Третий всегда вносит какой-то раздор и разлад.
