Он нырял в узкие улочки – вправо, влево, словно челнок ткацкого станка, так как в этой части города не было прямых длинных улиц. Но он все ближе приближался к своей цели. Он нарушал все правила движения, не обращал внимания на ругательства, предостережения, возгласы протеста подвергавшихся опасности пешеходов и обгонял экипажи не с той стороны, как полагалось. Он не убавил хода до тех пор, пока не вылетел на широкую площадь Святого Иоанна Дамаскина. Тут он соскочил с машины, бросил ее у тротуара, перебежал через террасу и ворвался в контору «Сплендид-отеля».
Владелец учреждения, этот человек, рот которого почти перерезал пополам его лицо, оказался на месте; он был один в маленькой конторе, когда утомленный поездкой Загос распахнул дверь.
– Брат американского джентльмена? Офицер осведомляется о нем? Но его нет! Никто не видел, как он ушел, но когда служанка недавно пошла прибрать у него, комната оказалась пустой.
Глава XXI. «Неведомо куда»
Читатели, вероятно, заметили, что, кроме таких серьезных случаев как дуэль, лейтенант Загос не особенно считался с формальностями. Так и в этом случае он обошелся без них.
Хорошо зная, с кем он имеет дело, Загос, входя, закрыл за собой дверь. Владелец отеля, ничего не подозревая, стоял перед ним. Спокойно, но проворно Загос обхватил пальцами левой руки жилистую шею, которая была так соблазнительно близко. Затем его правый кулак нанес хозяину гостиницы удар, устранивший его от участия в ближайших событиях. Владелец отеля был связан, и в рот ему был вложен кляп. Загос вышел из конторы, запер за собой дверь и положил ключ в карман.
Он поднялся по лестнице и путем недолгих расспросов нашел комнату, которую занимала норвежка. Здесь еще не был восстановлен порядок, и вид комнаты ясно показывал, что в ней происходила борьба. Ковер был скомкан, на полу валялись перевернутый стол и сломанный стул.
Загос позвонил горничной. Она вошла, робкая и несомненно уже запуганная. Угрозами и деньгами лейтенант заставил ее говорить. Брата американца схватили четверть часа назад люди, подъехавшие к заднему входу отеля на мотоциклах, один из которых был с боковой коляской.
Загос сбежал с лестницы, прыгая через три ступеньки. Захваченная им машина была там, где он ее оставил. Он снова вскочил на нее и помчался.
На этот раз его путь был недолог. Менее чем за шесть минут он достиг Рыцарской улицы и дверей американской миссии. В тот миг, когда он поднимался на ступеньки, навстречу ему показалась скромная фигура Тонжерова. Загос не питал любви к республиканцам, но ему ничего не оставалось, как идти вперед. Он сухо поклонился, и Тонжеров ответил ему вежливым поклоном. Офицер знал дорогу в миссию. Он быстро прошел мимо швейцара и без доклада влетел в кабинет американского представителя.
Доббинс сидел среди своих носов, держа возле уха телефонную трубку. Его немного плаксивый голос говорил в трубку.
– Это британское посольство? Скажите лорду Дэнмоу, что я только что получил новую партию…
Он увидел Загоса и тотчас повесил трубку.
– Что это значит, что вы врываетесь таким образом?
Загос начал представляться. Но Доббинс перебил его:
– Я знаю, кто вы. Я видел вас в театре в обществе моего секретаря, то есть… моего бывшего секретаря. Я спрашиваю вас, почему вы вошли сюда без доклада. Потрудитесь ответить на это.
Лейтенант не стал тратить слов. Он разом выложил все свои новости.
На его слушателя они произвели смешанное впечатление. Доббинс подскочил, потом опять сел. Он обрушился с упреками по адресу безрассудного Билли. Потом заявил, что он ожидал именно чего-нибудь в этом роде. Он клялся, что мальчишка помешает ему довести до конца какую-то неясную, но, по-видимому, ценную идею. Но все-таки он заявил, что Копперсвейта необходимо спасти.
– Раслов? – как эхо повторил он брошенное Загосом имя. – Вы говорите, что за всем этим стоит Раслов? Вы говорите неправду!
Загос вспыхнул.
– Мне некогда, и вы старше меня. А то я бы…
– Прострелили мне голову? Хорошо, я прошу извинения! Но Раслов… я говорю вам: если вы не лжете, то вы сошли с ума.
– А я вам говорю…
Доббинс снова снял телефонную трубку. Этикет не смущал его; вместо того, чтобы попросить разрешения явиться к премьеру, он вызвал Раслова в миссию. Он намекнул о чем будет речь и потребовал незамедлительного прихода премьер-министра. Самое удивительное было то, что премьер-министр согласился немедленно прибыть.
– Вот видите? – воскликнул Доббинс, вешая трубку. – Он не посмел бы прийти сюда, если бы был замешан в таком деле.
– Он и не подумал бы прийти, – сказал Загос, – если бы не считал необходимым успокоить вас. Он не дурак, я его знаю.
Прошло несколько минут. Доббинс, казалось, вернул себе полное самообладание. Он начал разговаривать о носах. Загос нетерпеливо барабанил пальцами по столу. Доббинс вернулся к своей сложной задаче – приведению в порядок своих коллекций. В то же время он напевал про себя, а Загос мешал ему, шагая по загроможденному полу.
– Он не станет говорить при мне.
– Кто? Барон?
– Да. Он и вообще не скажет правды, а при мне будет совсем молчать.
– Вы можете спрятаться за портьерой. Драпировки у окон достаточно плотны и длинны.
Слуга доложил о приходе «его превосходительства».
– Хорошо, – сказал Загос и направился к окну. Там ему, действительно, легко было укрыться.
И было как раз время. Материя еще немного колыхалась, когда вошел барон. Он был толст, красен и слащав, как всегда. Он покосился на портьеру и, погладив свои усы, улыбнулся своей масляной улыбкой. Доббинс на своем лучшем французском языке сообщил ему самое необходимое. Премьер выслушал его с таким видом, как будто Доббинс говорил о сущих пустяках.
– Дорогой сэр, у вас нет прямых, достоверных сведений, подтверждающих это обвинение… это абсурдное обвинение, будто бы ваш молодой друг был оглушен и захвачен в плен.
– Нет, – сказал Доббинс, – конечно, прямых сведений у меня нет.
– Тогда позвольте мне сказать вам, что вас грубо ввели в заблуждение. Мы, колибрийцы, культурный народ, не то, что ваши молодцы Дальнего Запада. Такие вещи, о которых вы говорите, просто невозможны у нас. Эта история, – пожалуйста, не сердитесь на меня, – прямо смешна. Как только вы позвонили мне, я в свою очередь позвонил в замок Дворки. Начальник караула заверил меня, что там ничего подобного не произошло.
– Однако, – сухо возразил Доббинс, – есть один факт, мимо которого мы не можем пройти, а именно тот, что мой… гм… мой молодой друг в самом деле исчез.
Раслов опять улыбнулся.
– Все это именно оттого, что ваш друг так молод. Поверьте, дорогой мистер Доббинс, молодые люди одинаковы везде – и в Америке и в Колибрии. В этом наши страны сходны. Я предостерегал мистера Копперсвейта, это правда. Но, уверяю вас, это относилось всецело к нашим дипломатическим делам. Это не имело никакого отношения к настоящей истории. Он очутился один в новой для него стране. Он хочет видеть ее достопримечательности и не хочет, – что может быть более естественного? – давать отчет в каждом своем поступке.
