Вчера доставили очень интересный предмет. Моя квартирная хозяйка заказывала мебель несколько лет назад через фирму, которая сохранила детали ее заказа, и они были так добры, что прислали симпатичные новые чехлы на подушки для этого перекормленного чудовища (я имею в виду диван, а не квартирную хозяйку). Новые чехлы были доставлены сразу после обеда, вместе с детальными инструкциями, как их надевать, и вспомогательным инструментом вдобавок.
Этот инструмент, должна вам сказать, выглядит точно, как паддл.
Право, это очень классный паддл, из того же красивого твердого дерева, из которого сделана рама самого дивана, с гладкой рукоятью, которая имитирует скругленные ножки мебели, и сужающийся на конце в плоскую лопатку, по всей видимости, для запихивания подушек в их новые шкурки. Но если вы спросите меня, не выглядит ли это, как инструмент драпировщика, – ничего подобного! Это, если уж говорить совсем честно, хорошо сделанный и адски возбуждающий паддл. Боже мой, да у него даже кожаный ремень продет сквозь рукоятку! И с мебелью он хорошо сочетается…
Я взглянула на паддл, потом на посыльного.
– Вы хотите, чтобы я вернула эту штуку, когда закончу?
– Что? Нет, оставьте себе или просто выбросьте. Нам она не нужна.
– Спасибо!
Более желанного и неожиданного подарка я уже сто лет не получала. Будто день святого Валентина наступил раньше положенного!
Среда, 4 февраля
Клиент (устанавливая на полу зеркало от комода):
– Я хочу смотреть, как ты смотришь на себя, когда мастурбируешь.
Что ж, какое-то разнообразие.
– Чем?
– Сначала руками. Потом вибратором.
– А потом ты?..
– Нет, я просто хочу смотреть.
Он поставил мне кресло, и я села. Извиваясь, выползла из трусиков и завернула подол платья на бедра. И вот оно все тут, на виду – так, как мне нечасто приходилось видеть. Да, я обычно провожу коротенькую проверку после восковой эпиляции и перед тем, как выйти из дому, но это было другое дело. И ручные зеркальца тоже часто используются – и на работе, и во время секса дома, но теперь в зеркале была только я, одна, никем не тронутая. Бель с точки зрения стороннего наблюдателя. И будучи существом, одержимым собой, я, наверное, возбудилась так же, как и он.
Я наблюдала, как мои губы становились полнее, краснее, влажнее. Гораздо темнее, чем мне представлялось, почти бордовые – такой становится головка пениса, мне часто приходилось видеть это. Само отверстие расширилось и раскрылось. Я слышала, как оно звонко причмокивает, как открывающийся и закрывающийся рот, пока моя рука двигалась все чаще, а бедра – все резче.
Эффект был такой, будто смотришь на себя на экране телевизора. Полагаю, и для клиента тоже. Он уделял гораздо больше внимания отражению, чем мне, сидящей в кресле. Я подумала было, зачем платить кому-то за мастурбацию, если не участвовать, а потом до меня дошло. Он хотел быть режиссером.
Но, подбираясь к точке, из которой нет возврата, я замедлила темп и поменяла положение – якобы чтобы показать ему вид получше или в другой позиции, но на самом деле – чтобы удержаться и не кончить.
Он уделял гораздо больше внимания отражению, чем мне, сидящей в кресле. И тут до меня дошло! Он хотел быть режиссером!
Оказалось, невероятно трудно удерживаться и не спускать курок в течение почти всего часа. Он сидел на кровати, потом сполз на колени на пол, подбираясь все ближе и ближе к зеркалу, время от времени делая замечания, касавшиеся скорости и действий вибратора или положения незанятой руки, но не касался меня. Когда он кончил, струя ударила в зеркало, густо стекая по моему отражению на ковер.
Четверг, 5 февраля
Я вернулась домой промокшая до костей и мрачная: попала под внезапный ливень на Ледброук Грув, а зонтик с собой не взяла. Я была в городе, встречалась с одним мужчиной, у нас было свидание и, скажем так, прошло совсем не ахти. Дома меня ждали три пропущенных звонка, все – с мобильника мадам. Я перезвонила ей.
– Привет, извини, что не ответила тебе раньше.
– Не волнуйся, дорогая! – Мадам, для разнообразия, не слушала ужасный «волосатый рок». – У тебя намечался заказ.
– Я ходила обедать кое с кем и забыла дома телефон. Что-нибудь интересное?
– Тот замечательный мужчина. Он всегда спрашивает тебя.
– А-а-а… – Это происходит примерно раз в неделю с тех пор, как я начала работать. – Француз?
– Да, такой чудесный джентльмен!
– Ага, и всегда дает меньше часа на сборы перед заказом. Я не могу добраться туда так быстро! – Мой дом находится слишком далеко от центра города. – Я так понимаю, что ты предложила одну из других девушек?
– Да. Но он всегда спрашивает тебя, дорогая.
– Скажи ему, чтобы в следующий раз он дал мне больше времени на сборы, о’кей?
– М-м-м… – В трубке послышался еще чей-то голос, и мадам вдруг заговорила странно тихо, а потом вообще зашептала: – Извини, дорогая, должна бежать! Рада была поболтать с тобой, пока-а!
Должно быть, это тот самый бойфренд, который не имеет ни малейшего понятия, чем она зарабатывает на жизнь. Мне это кажется странным, но, в конце концов, ведь это ее работа незаконна, а не моя.
Вскоре после этого пришло сообщение от П.С.: «Сад пыток»[47]. Что скажешь?»
Что ж, если он так пытается поддерживать мой интерес, то определенно хорошо с этим справляется. Конечно, уже бегу, тряся на бегу бубенчиком. Прицепленным, конечно, к моему соску.
Пятница, 6 февраля
Шла вчера по подземному переходу к Дистрикт-лайн возле Монумента[48]. Там сидел уличный музыкант, наигрывавший на гитаре дилановские[49] рифы и импровизировавший стихи о проходящих мимо людях.
– «….и сказал я: о, друг мой, появится женщина… и пройдет она мимо тебя… она будет вся в белом и в розовых туфлях… это будет прекрасная женщина…»
Я не могла не улыбнуться, бросив взгляд на свои туфли. Пыльно-розовые с вырезанными носами башмачки. Очень в стиле 1940-х или 1970-х – в зависимости от того, как зашнуровать.
– «…и, друг мой, ты узнаешь ее… ты узнаешь эту женщину по ее улыбке…»
Я, не задерживаясь, пошла дальше, но посмеивалась всю дорогу и обернулась, чтобы улыбнуться ему, прежде чем повернула за угол.
Суббота, 7 февраля
Н. заглянул ко мне после качалки, чтобы помочь с подушками. Под помощью он имел в виду «посидеть на них, пока заваривается чай» – что, я полагаю, действительно в своем роде помощь. Кто-то же должен поставить на обивку первое пятно. Под пятном я не имею в виду ничего грязнее пролитого чая, если что. Ах вы, испорченные создания!
Глаза у Н. загорелись, как только он увидел лопатку для подушек – паддл. Когда я вернулась с кухни с исходящими паром чашками, он уже проделывал пробные шлепки по своему бедру.
– Новая штучка в рабочем наборе? – поинтересовался он.
– Принесли вместе с диваном, – объяснила я.
– Класс!
Одна из бывших Н. – та, которая разбила ему сердце, – стала время от времени появляться в спортзале. Я заметила, что происходит это тогда, когда его появление там маловероятно. Порой я задерживаюсь возле шкафчиков, подслушивая, на случай, если она с кем-то разговаривает, понимая, что сведения о теперешнем положении ее дел принесут мне ценный приз. Если она и знает, кто я такая, то не подает виду. Пока не уверена, говорить ему или нет. Мы успели выпить по полкружки, когда разговор, как это неизбежно бывает, повернул к ней.
– Я даже не знаю, звонить ей или нет, – пожаловался он. – Если она встречается с кем-то новым, я буду чувствовать себя ужасно, если нет – буду гадать, в чем смысл нашего разрыва.
