class="image">
Полихеты Perkinsiana littoralis, трубки Serpula narconensis и голотурии. Фото С. Ю. Гагаева.
Много венчиков сабеллид (Perkinsiana littoralis),[36] особенно на редких крупных камнях. Эти черви тоже озабочены пропитанием, ловят своими «цветами» всё, что падает сверху. Привлеченный большим белым пятном, подплываю к валуну и вижу скопление длинных белых трубок. Несомненно, это домики обычных для малых глубин Антарктики серпулид (Serpulidae), тоже полихет – Serpula narconensis, здорово смахивающих на макароны, тесно и ровно уложенные вместе. Вот ещё экземпляр, относящийся к тому же классу, но выглядит совершенно иначе – никакой трубки нет и в помине, скорее напоминает уж очень долговязого ежа с полупрозрачным телом и редкими колючками, зовется Flabelligera mundata. Если приглядеться, то среди багрянок можно увидеть и других представителей многощетинковых червей, но из другого семейства – Polynoidae. Они плоские, а их верхняя часть покрыта чешуйками – элитрами. Как выяснилось позднее, наиболее обычны здесь два вида: Harmothoe spinosa и Barrukia cristata. По размеру они значительно мельче своих сородичей из того же семейства, но встречаются на больших глубинах Антарктики. Речь идёт о Eulagisca gigantea, достигающей в длину 210 мм, а в ширину 60 мм. Немного меньше – 175 мм в длину и 55 мм в ширину другой родственный вид из тридцатиметровых глубин моря Дейвиса – Eulagisca puschkini. Кстати, замечательны многощетинковые черви не только формой или размерами. Не так давно было установлено, что полихеты способны выделять биологически активные вещества, замедляющие или даже вовсе блокирующие рост раковых клеток.
Flabelligera mundata на песчаном грунте. Фото С. Ю. Гагаева.
Полихеты встречались нам не только на поверхности грунта, но и внутри него. Эти черви отличаются от живущих на поверхности в первую очередь тем, что имеют более традиционные, формы и, как правило, очень небольшие размеры.
Ищу взглядом спускающуюся камеру, что-то её долгонько нет, смотрю на манометр, пока воздуха достаточно – чуть больше сотни атмосфер, стараюсь дышать реже, получается. Наконец вижу бокс с фотоаппаратом и светящимся фонарём, подплываю к нему и отцепляю, отжав карабин, тот почему-то не хочет отцепляться, нажимаю сильнее, удалось.
Flabelligera mundata. Фото Б. И. Сиренко.
Полихета семейства Polynoidae. Фото Б. И. Сиренко.
Плыву снимать чуть глубже, туда, где губки и розовые голотурии. Нажимаю на спуск, странно, камера выключена. Пытаюсь оживить её, нажимая на рычажок, всё бесполезно. Хватаю кажущуюся огромной звезду необычной расцветки, засовываю её в сетку на поясе, отправляю туда же гребешка.
В спешке и борьбе с выключившейся камерой не заметил, как выпустил сигнальный конец. Ищу его и не могу найти. Спокойно, сам же завязывал, куда он денется, должен быть где-то под рукой. Нет его! Спокойно! Смотри вверх! Ну, вот же он, спускается сверху ко мне за спину, хватаю его как приз. Смотрю на манометр – пятьдесят атмосфер.
Бесполезные попытки заставить экран фотоаппарата засветиться. (Подлый!), словно нарочно, не включается. Чувствую два рывка, сверху требуют проверить давление. Проверяю и дёргаю дважды в ответ. Плыву подальше от центра спуска, скоро выходить, ещё две-три минуты, а увидеть ещё хочется. Но вот и три рывка, надо выходить. Начинаю медленный подъём, стараюсь взять поудобнее бокс, не выронить бы!
Из темноты выскальзывает чёрное стремительное тело. Изящный разворот и я вижу только хвост и треугольный плавник. Я и испугаться не успел. Акул здесь быть не должно, а вот крупная рыба клыкач антарктический (Dissostichus mawsoni) вполне уместна. Она достигает двухметрового размера и весит около 70 кг. Удивительной особенностью этого вида, открытого сравнительно недавно, является способность стремительно всплывать и вновь погружаться. Если бы не договор по Антарктике, клыкач антарктический являлся бы ценным объектом промысла, но его добывают значительно меньше, чем его более северного собрата, клыкача патагонского (D. eleginoides). В ещё большей степени, чем человек, клыкачами интересуются кашалоты, для которых эта рыба – основная пища, как и гигантский кальмар, они ныряют за ними на глубину до двух километров.
Медленно подрабатываю ластами и двигаюсь вверх. Холода не ощущаю. Свет дневной всё ближе. Отметка на спусковом конце 9 метров, надо чуть отсидеться, пусть азот выходит из тканей. Хватит, поехали дальше, до 6, теперь 3 метра – ещё одна остановочка, это на всякий случай…
Какие красивые звери! Плавают передо мной, передняя часть походит на огурец или гребневик, а хвост в десять раз длиннее, извивается змеёй, переливается крас ками. Схватить! Вот первое желание. Да не тут-то было! Дистанция не столь близкая. Руки коротки! Уплывает диковинный пловец, что же это – гребневик[37], сальпа[38]?
Пора выходить, всплываю. Кто-то переключает меня на атмосферный воздух. Хотя воздух здесь не содержит запаха моря, он натурален и поэтому вкуснее, чем в аппарате.
Боря поздравляет меня с тридцатью метрами. Делаем по глотку из фляги с коньяком за это. Чувствуется внутренний подъём. Садимся есть бутерброды, обсуждаем увиденное мной.
Через полчаса тащимся с Джу по льду к резиновой лодке, переправляемся через разводье, ползём как черепахи в гору к компрессору. Последние метры даются с трудом, наваливается усталость. Я сажусь на вьючник рядом с компрессором и чувствую, что не могу пошевелиться. Усталость сковывает. Всё же запускаем компрессор, он в этот раз заводится с четвёртой или пятой попытки, по-нашему, это почти сразу.
Минут через сорок выдвигаемся с аквалангами в обратном направлении. Когда приходим к майне, Боря уже заканчивает промывку проб. Упаковываемся – и к лодке. У меня рюкзак с пробами в ведёрках больно режет спину. Подъём в гору на пятьдесят метров выше уровня моря, под углом в тридцать пять градусов с рюкзаком и ведром в руках даётся с трудом, зато спускаться полегче.
Ну, вот и дома, час до ужина валяемся в койках, все чертовски устали.
Ещё о пингвинах и других персонах этой страны
Нам «помогали» в наших погружениях местные животные, чаще это парочка южнополярных поморников (Catharacta maccormicki), иногда пингвин Адели (Pygoscelis adeliae) или тюлень Уэдделла (Leptonychotes weddellii).
Поморники несли вахту с завидным постоянством. Эта парочка крикливых птиц не позволяла приближаться к нам никому из своих соплеменников. Их интерес был весьма шкурным – птицы получали объедки с нашего стола. Такой способ добывания пищи менее трудоёмок, чем обычный для них промысел. Известно, что обычная пища южнополярных поморников – рыба, в основном – нототениевые (Pleuragramma antarcticum). Однако даже вблизи станции, где они не испытывали недостатка в дармовой провизии, эти птицы нападали на снежных буревестников (Pagodroma nivea).
Поморник Catharacta maccormicki. Фото В. Л. Джуринского.
