ежи
Sterechinus neumayeri. Видимо, эти иглокожие являются основными потребителями филлофоры. Разумеется, морские ежи не подозревают о том, что поедая багрянки, они вводят в свой организм значительное количество мышьяка, как, возможно, и все другие организмы, прямо или опосредованно питающиеся водорослями. Совсем недавно было установлено, что в талломах филлофоры в виде соли арсенобетаина содержится до 0,8 мкг мышьяка на 1 г сухой массы растения. Этот факт проливает свет на повышенное содержание мышьяка в морских антарктических организмах.
Знание о высоком содержании арсенобетаина в красных водорослях меня обрадовало. Наверно вы не поняли, почему? Это легко объяснить – именно потому, что находясь в экспедиции, мы так и не попробовали ни разу салат из багрянок, хотя желание его приготовить возникало неоднократно.
Двустворчатый моллюск Laternula elliptica. Фото Б. И. Сиренко.
Повсеместно, где есть камни, обращает на себя внимание розовый налёт на них. Это тоже багрянки, только известковые – Leptophytum coulmanicum. Несмотря на тонкий слой этой корочки, водоросли покрывают до 80 % поверхности камней и дают в сумме весьма ощутимую биомассу.
Кое-где встречаются торчащие крупные, величиной с ладонь, пустые раковины Laternula elliptica, принадлежащие к классу двустворчатых моллюсков – Bivalvia. Позже мы увидим и живых моллюсков. Они прячутся в грунте и об их присутствии можно судить лишь по их сдвоенным сифонам. Их отверстия, находясь вровень с поверхностью грунта, в большом количестве покрывают дно на глубинах от трёх до тридцати с лишним метров. Через сифон моллюски пропускают воду, чтобы добыть съестное, парящее в ней. Замечу, латернулу очень тяжело достать из грунта. Мы пробовали их выкапывать, пользуясь ножом – неблагодарная работа, мгновенно поднимается облако мути, а створки раковины, как правило, повреждаются. Оказалось, что много проще – быстренько ухватить сифон и дёрнуть за него вверх. В этом случае моллюска выдёргиваешь, как морковку из грядки. Латернулы, как и многие моллюски Антарктики, имеют лецитотрофные (с запасом питательного желтка) личинки, которые некоторое время находятся в мантийной полости родителя. Таким образом, моллюск проявляет заботу о потомстве, появляющемся в начале южной зимы. Прежде мы думали, что этих животных можно использовать в пищу, они содержат довольно много мяса, но теперь, памятуя о высоком содержании мышьяка в тканях других морских антарктических организмов, я бы не стал рьяно пропагандировать его гастрономическую пользу. Хотя, если быть предельно честным в этом вопросе, признаюсь, что не раз пробовал мясо антарктического гребешка (Adamussium colbecki), часто встречающегося на глубинах около 30 м, и могу только похвалить его изысканный вкус. Кстати, гребешок, в отличие от латернулы, не проявляет трогательной заботы о потомстве, и его личинки, выметанные в начале южной весны, питаются планктоном.
Антарктический гребешок Adamussium colbecki. Фото Б. И. Сиренко.
Сбоку от крупного камня вижу что-то лентообразное белого цвета. Несомненно, это крупная немертина Parborlasia corrugatus. Цвет червя может меняться от белого до почти фиолетового в других районах его обитания, а встречается вид также у берегов Аргентины, Перу, Чили, Южных Оркнейских и Южных Шетландских островов, вокруг Антарктиды на глубинах от 0 до 3500 м.
Клубок немертин Parborlasia corrugatus. Фото В. Л. Джуринского.
Не очень-то разнообразно здесь, но манящее чувство, что ты вдруг увидишь что-то необыкновенное, не проходит. Но что это? Неужели целый клубок этих червей? Действительно, они, как змеи, переплелись, вероятно, сползлись на праздничный ужин. P. corrugatus могут обнаруживать пищу на расстоянии с помощью специальных хемочувствительных клеток. Крупный растягивающийся рот способствует захвату жертвы, по величие сходной с самим охотником. А питаются эти немертины чем попало: губками, медузами, морскими звёздами, многощетинковыми червями, моллюсками (может слопать гребешка, несмотря на его внушительные размеры и способность к прыжкам), рачками-бокоплавами, диатомеями, актиниями и рыбьей икрой. Внутри их пищеварительной системы находили даже кусочки тюленьего мяса.
Любопытно также и то, что у таких сравнительно крупных тварей отсутствует дыхательная система, и они поглощают кислород, растворённый в воде, через поры, всей поверхностью тела. Им его вполне хватает из-за того, что у них весьма низкая скорость обмена веществ, да и кислорода в холодной воде Антарктики предостаточно.
Я собираю несколько экземпляров морских звёзд и белого червя в «юбку» и разворачиваюсь в противоположную сторону. Там водорослей больше. Спешу уйти поглубже, слишком сильно толкаюсь ластами и понимаю, что правая слетает с ноги. Успеваю её подхватить, но тут же слетает левая. Я чудом хватаю и эту. Чувствую, что меня тянет к поверхности, как пузырь с воздухом, приходится всплывать. Так и появляюсь на поверхности перед взорами Бориса и Джу с двумя ластами под мышками. Первый блин комом, и это, наверное, нормально для пробного погружения.
Меня выволакивают на лёд за вентиль акваланга. Переключают, развинчивают, разоблачают, я свободен от доспехов. Воздух на поверхности вкусный и чуть-чуть пахнет морем. Рукавицы протекли, непонятно где, однако я не озяб, под водой-то был меньше 20 минут.
Джу в «модерновом» снаряжении. Фото Б. И. Сиренко.
Следующим идёт Джу. У него совершенно другой костюм и акваланг. Он одевается неспешно, я помогаю ему снарядиться. Меня беспокоит его маска, она, в отличие от наших, изолирующих полностью от воды лицо, прикрывает только лоб, глаза и нос, нижняя часть остаётся открытой, если не считать неопреновой ткани гидрокостюма, шлем которого прикрывает подбородок. Зато у него есть жилет для компенсирования плавучести.
Джу, получив наши краткие наставления, уходит под воду, я обеспечиваю его погружение. Он появляется почти сразу на поверхности, у него та же проблема – недогруз. Он никак не хотел надевать мой тяжёлый пояс, полагая, что тот утащит его мгновенно на дно. Его лёгкий – бесполезен, добавляем ему грузов, и он идёт на грунт. Вскоре возвращается снова. Мы понимаем с его слов, что он сильно промок и замёрз. Вытаскиваем его из майны и разоблачаем. Переклеенный вместо стандартного для УГК[30] шлема неопреновый пропускает воду на шее. Мы считаем, что и борода Джу этому способствует в немалой степени.
Отмываем пробы в майне, раскладываем этикетки по ведёркам, чтобы не запутаться, и садимся перекусить. Пара поморников тут как тут – смотрят, не удастся ли поживиться. Мы кидаем им кусочки колбасы и смеёмся над тем, как они выплясывают на гладком льду заберега[31]. Право, уморительный танец!
Поморник у заберега. Фото Б. И. Сиренко.
Собираем пожитки и перетаскиваем все на берег, боимся, что лёд может оторвать ночью стоковым ветром и вместе с вещами унести в море. Разбираем поровну груз, который необходимо донести домой.
