В пещере также все было тихо; несколько человек, завернувшись в плащи, спали, растянувшись на земле.
Курумилла сидел у огня, опершись коленями о стену и опустив на руки голову; около него стояло прислоненное к стене его ружье; он был неподвижен, как статуя. В таком положении он находился в продолжение нескольких часов.
Спал ли он?
Никто не мог ответить на этот вопрос.
Вдруг он вздрогнул, поднял голову и окинул пещеру испытующим взглядом.
Решетка, заменяющая дверь в пещере донны Розарио, тихо приподнялась, и хорошенькая головка молодой девушки показалась у этого входа.
Шум, происшедший от этого осторожного движения, до того был незначителен, что, казалось, не должен был коснуться самого утонченного слуха, но только не вождя индейцев.
Его взоры направились к молодой девушке; он улыбнулся и положил палец на губы.
Очаровательная головка исчезла, и решетка снова затворилась.
Тогда Курумилла встал, подошел к окну пещеры и, устремив глаза к небу, казалось, наблюдал за чем-то с большим вниманием в продолжение нескольких минут.
Потом, когда, по его мнению, вычисления были определены с точностью, он возвратился к огню и, слегка наклонясь к первому спавшему, опустил руку на его плечо и сказал тихим голосом:
— Вставайте, Валентин, пора!
Искатель следов потянулся и тотчас же вскочил на ноги.
Курумилла разбудил второго спящего, потом третьего и так следовал до последнего.
В несколько секунд все уже были на ногах.
Все это были новые, выбранные после обеда офицеры.
Валентин собрал их вокруг себя.
— Друзья, — сказал он, — теперь два часа, дайте нашим товарищам позавтракать и выпить водки, потому что нехорошо отправляться в дорогу с пустым желудком, тем более в такую холодную ночь. Но поспешите, мы выступаем ровно в три часа, непременно.
Все десять лейтенантов тотчас же оставили пещеру.
— Что касается вас, вы знаете, как было условленно: как только вы получите от меня подкрепление, оставьте здесь женщин под защитой десяти человек, а сами тотчас же с остальными людьми отправьтесь в Прыжок Лося, на реке Журдан, где мы с вами соединимся.
— А донна Розарио?
— Вы приведете ее ко мне; я не хочу более расставаться с ней, это бедное дитя и так уж подвергалось многим опасностям.
В эту минуту кто-то тихо ударил его по плечу.
Валентин быстро обернулся.
Перед ним стояла донна Розарио.
— Вы не хотите со мной расставаться, отец мой, — сказала она с очаровательной улыбкой, — а между тем отправляетесь, не простившись со мной.
— Хорошо, дорогое мое дитя, я поцелую вас от всего моего сердца, но я не решался будить вас в такое позднее время.
— Но вы видите, я сама встала. О, мой добрый отец! — воскликнула она, бросаясь в его объятия со слезами на глазах, — я счастлива только тогда, когда нахожусь около вас! Пожалейте меня, не подвергайте себя слишком большой опасности. Я трепещу при мысли, что вы отправляетесь на битву, потому что знаю, как вы отважны. Боже, Боже! Что со мной будет, если вы умрете! О, если бы я тоже могла умереть тогда! Умоляю вас, сохраните себя для двух несчастных детей, которых ваш молочный брат вам завещал и которые любят вас как отца!
— Бедное дитя мое, — отвечал Валентин взволнованным голосом, — успокойтесь, не плачьте, вы отнимаете у меня мужество; я не буду подвергать себя опасности. Уповайте на Бога, дорогое дитя мое; он защитит меня и теперь, как всегда до настоящего времени.
— Вы не будете безрассудно подвергать себя опасности? Вы обещаете мне это? — настаивала она.
— Я буду исполнять свой долг, как вождь и как солдат, дитя мое. Но я не стану подвергать себя опасности иначе, как для того, чтобы показать пример моим товарищам. Прощайте, дитя мое, пора нам расстаться. Уйдите к себе, я вас прошу, я должен оставить вас.
— Я повинуюсь вам, отец мой, но обнимите меня еще раз!
Валентин сжал ее в своих объятиях, и слезы невольно готовы были брызнуть из его глаз.
— Прощайте, отец мой, я иду молить Бога о вашей безопасности.
— Да, дитя мое, молитесь! Молитва утешит и подкрепит вас. Бог услышит вас, потому что вы один из Его ангелов.
Он проводил молодую девушку и затворил решетку в ее пещеру.
— О, как хорошо быть любимым, — прошептал он, — не чувствовать своего одиночества на земле и слышать около себя биение двух искренно преданных сердец.
Валентин вытер струившиеся по его щекам слезы и подошел к Курумилле.
Вождь отвернулся, чтобы не видеть слабости своего друга.
— Прощайте, вождь, — сказал Валентин, — вы приведете с собою донну Розарио и двух пленников. Не забудьте.
— Отчего же с ними не покончить здесь?
— Нет, это невозможно. Они будут нам необходимы в Прыжке Лося.
Курумилла пожал плечами, но ничего не отвечал.
Они вышли из пещеры и направились к лагерю.
Охотники завтракали, пили и грелись у разложенных костров.
— Готовы ли вы, товарищи? — весело спросил Валентин.
Охотники отвечали утвердительно.
— Разделили ли вы отряд на десять частей, как я вам говорил?
— Все сделано так, как вы говорили.
— Хорошо. Стройтесь в колонну; уже три часа.
Охотники поднялись со своих мест.
— Мы не с краснокожими ведем войну, — продолжал Валентин, — и потому не имеем надобности скрывать свои следы, — как делают это индейцы; тем не менее нам не следует пренебрегать осторожностью. Самое главное, чтобы скрыть свое число. Для этого мы должны составить плотную массу, чтобы невозможно было пересчитать наши шаги. Вы понимаете меня?
— Да, командир, — отвечали охотники.
— Хорошо. Каждый офицер должен идти около своей части отряда, чтобы быть готовыми каждую минуту. Ну, теперь пусть нам Бог поможет! Стройся справа по четыре. Смирно! Марш!
Отряд тронулся.
Валентин пожал в последний раз руку вождя и отправился во главе отряда.
Курумилла стоял неподвижно до тех пор, пока отряд не исчез совершенно в изгибах бесконечных горных тропинок; тогда он возвратился в пещеру.
Искатель следов хорошо был знаком с самыми глухими местами гор Рошез: не было ни одной тропинки, ни одного оврага, ни одного утеса в этой местности, положение которых он не мог бы определить с замечательной точностью.
Старые охотники отряда, которые в продолжение многих лет скитались в этих горах, не узнавали местности, по которой они теперь проходили; по мере того как Валентин делал поворот за поворотом, они положительно сбивались с толку в своих соображениях и должны были наконец сознаться, что совершенно не понимают направления, взятого их командиром.
По их вычислениям долина Прохода Бизонов находилась в шестнадцати лье от Воладеро, если идти обыкновенным, им известным путем; но Валентин, не упуская из виду направления этого пути, вел их по самим глухим тропинкам и тем сократил расстояние на четыре лье.
