радость в доме. Пока она не умудрилась слечь с температурой, напугав весь дом своим обмороком посреди дня. Мне пришлось вызвать личного врача семьи Райт для осмотра Терезы и напрячься, чтобы тот держал рот на замке после увиденного. Она болела. Сильно и с жаром. Я не мог оставить её одну, боялся, что опоздаю, и она не выдержит собственную температуру тела. И тогда наш план, конечно же, сорвётся. Когда она спала, я часто заходил к ней, это уже стало неким ритуалом. Но я не был извращенцем, мне важно было знать, что с ней всё в порядке и она умилённо спит, пуская слюнку. На её кровати всегда были разбросаны листы, я мельком улыбался, осознав, что она каким-то образом подкупала горничных, чтобы они воровали бумагу и карандаши с моего кабинета. Я не злился. Мне нравилось. Она не на свой возраст умна и талантлива, а я бессовестным образом отбирал у неё этот ум. Ум и её молодость, которая текла в ирландском горячем теле. Цветы, лица, лошади, кувшины, мифические существа и природа. И что я только не различал в листах бумаги. Однажды я всё-таки не смог себя сдержаться. Подняв с кровати пустой лист бумаги и покрутив в руке, я понял, что она пыталась нарисовать сильное мужское тело без лица. Но у неё не получилось. Я нагнулся к ней, убрав слипшиеся от тепла волосы на её лбу. Вкусный запах развеялся от моего лёгкого касания, и я коснулся её лёгкой и маленькой ручки. Эти руки творили искусство, эти руки были способны на большее. Я знал. И больше всего в жизни я не хотел уничтожать это в ней.
Шум в зале заставил меня напрячься. Поздней ночью она явно спала, а Эйвон устраивал вечеринку в клубе. Я заглянул в зал, удивившись увидеть сидящую на диване Терезу. Волнистые волосы лежали на плечах, единственная ночная рубашка прикрывала стройное тело, но не бледные ноги. Я сглотнул, а когда заметил бутылку в её руках, нахмурился. Она не слышит меня, потому что я обучался у лучших мастеров скрытности. Из-за службы бывшим разведчиком я отточил множество техник на практике, чем гордился бы при других обстоятельствах. Меня учили двигаться бесшумно и незаметно, я использовал специальную технику ходьбы, чтобы минимизировать звук своих шагов. Прошлая работа на правительство оставила много полезного, как и множество трав. Я пару минут наблюдал за ней, как она бессмысленно смотрит в одну точку и делает глотки мартини. Если бы мог, пожалел и посочувствовал бы.
Включив свет в гостиной, я заставил её подпрыгнуть и выронить тяжёлую бутылку алкоголя. Столкновение бутылки с мраморным полом заставило нас обоих поморщиться. Она замерла, увидев меня, но быстро сменила своё лицо на холодное.
— Что ты делаешь? — спросил я, будто не увидел то, как она распивает алкоголь ночью. Ночная рубашка съехала с плеча, оголяя его, на одной стороне развились рыжие волнистые волосы, большая часть скрывалась на её спинке. Бледное лицо, утончённые черты лица, похожие на мраморную статую мастера и эти розоватые щёчки.
— Пью. В одиночестве. Тебе это знакомо? — по тихому голосу была понятна степень её опьянения. Ещё и говорила об одиночестве. Исходя из ситуации, в которой ей приходится быть, я понимаю её желание выпить.
— Хотя что ты знаешь об одиночестве, — она отчаянно развела руками и продолжила:
— Весь из себя деловой, строгий и красивый. Ты окружен вниманием, и не только женским. Все хотят быть рядом с богатым мужчиной, который обеспечит их жизнью мечты, — бурчала она, смотря перед собой. Я не мог сдерживаться, смотря на то, как она страдает. Огородить себя от неё. Мне нужно делать всё, чтобы она подписала бумаги и план Андреаса оказался исполненным. Никакой жалости, влюблённости и страдания.
— Богатство может изолировать, не каждый готов видеть во мне человека, а не карман с деньгами, — ответил ей, заставляя бледное личико поднять на меня глаза. Они были зелёными и большими, выразительными и яркими. Они напоминали свежие отцветавшие листья весной.
— Ты прав, — Тереза о чем-то глубоко задумалась, делая привлекательную мордашку и хмуря брови. Я так редко видел улыбку на этих губах, что грудную клетку защемило.
— Почему ты напилась? — спросил я, проходя в зал и снимая с себя пальто. Меня раздражал её характер до ниточки, пропитанный упорством и сопротивлением. Она могла специально сделать что-то назло мне, как например, подкупить одну из горничных, чтобы та снабжала её информацией. Но мои горничные проходят жестокий отбор, прежде чем встретиться с рыжеволосой бестией. Про листы бумаги я знал и позволил ей поступить дипломатично.
— Мне снился плохой сон, а ещё я устала. Я устала от неизвестности, тревоги и скучаю по родителям. Я не знаю какого им, как они без меня и как дела у Дороти. Она не сможет без меня долго, каждый раз просит у меня совета, ведь я старше и умнее. Но умнее ли я сейчас? Так легко оказалась украденной среди бела дня. Отец явно винит во всем себя, а я нахожусь здесь, пью алкоголь, сижу в одной ночной рубашке и бесстыдно сдалась, — высказалась она, удивляя меня своей откровенностью. Мне было искренне наплевать на её чувства, но странное чувство разгорелось в груди. Я не понимаю, какое. Я потёр переносицу, чтобы отвлечься. Я забывал, что передо мной в первую очередь находится девочка, которой было всего 20 лет. Эйвон с самого начала предупреждал меня, что Терезу будет слишком легко сломать, так как она юна. А девушкам в таком возрасте нужна подруга, шоппинг и клубы. Что же до неё, я забрал у Терезы всё.
— Иди спать, Тереза, — приказал я, как делал это всегда. Девушка обернулась на меня, и я увидел то, чего долго боялся. Глаза. Глаза полные боли, обиды, ненависти и злобы. В ней помещалось столько всего из-за меня, она винила во всём меня и правильно делала. Лучше путь она ненавидит меня, чем будет со мной.
— Спать? Я сплю по тринадцать часов в сутки, потому что мне нечем занять себя в доме. Я просыпаюсь утром и насильно заставляю себя поспать ещё хотя бы пару часов, чтобы не возвращаться в этот кошмар, — она обвела рукой дом. Я выдохнул, желая уйти отсюда поскорее. Она не выдержала собственных эмоций и резко встала с дивана, забыв про разбитую бутылку на полу. Её
