и я хочу, чтобы так оно и оставалось. И в остальном ты тоже не так уж плоха, — добавляет он с ухмылкой. — Так что, я не думаю, что у тебя есть какие-то причины подвергать себя опасности. Верно, ребята? — Он смотрит на двух других, ожидая, что они его поддержат.
— Согласен, — говорит Дин, пристально глядя на меня. — Абсолютно нет причины.
Они оба смотрят на Джексона, который, что характерно, пожимает плечами.
— Я думаю, это здорово, что она хочет драться, на самом деле. — Он бросает взгляд на меня. — Я думаю, мы должны позволить ей потренироваться. Чёрт возьми, пусть тренируется, если хочет. Чему, чёрт возьми, это может навредить?
— Ей, — недоверчиво говорит Дин. — Это может причинить ей боль. Ты что, совсем спятил? Посмотри на себя!
— Я чертовски хороший боец, — небрежно говорит Джексон. — Так что я буду тренироваться с ней. Я прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, чтобы она не пострадала или, по крайней мере, не получила серьёзных повреждений. — Он улыбается мне. — Нет ничего плохого в девушке, которая знает, как нанести пару ударов.
— Если только эти удары не направлены на нас, — бормочет Кейд.
Конечно. Не имеет значения, насколько я хороша, у меня нет ни единого шанса победить Кейда в бою. Он, наверное, весит вдвое больше меня, я в лучшем случае легковес, но я ценю комплимент.
— Да или нет, — говорит Джексон, потянувшись к подолу своей футболки и снимая её. — Но я выйду с тобой на ринг, Афина.
Я смотрю на него, но не из-за его обнажённой груди, хотя это впечатляет. Он худощавый, но в то же время очень подтянутый, на груди и животе сплошные мышцы, а не жир, руки крепкие и жилистые. Он выглядит опасным, с зачёсанными назад волосами и двумя пирсингами в нижней губе, его тёмные глаза устремлены на меня, когда он кивает головой в сторону ринга. — Сначала дамы.
Я смотрю на его синяк на боку, который расползается по нижним рёбрам, весь черно-фиолетовый. В остальном он весь в ссадинах, но это конкретное место выглядит ужасно.
— Ты уверен, что тебе стоит делать это сегодня, после... — Я беспомощно указываю в его сторону, не зная, что сказать, что он сделал на самом деле. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно сходить к врачу, а не тренироваться со мной.
— Я в порядке, — резко отвечает Джексон. — И не будь со мной так снисходительна, Афина, я буду знать. И я не собираюсь уступать.
— Хорошо. — Я делаю глубокий вдох. Я не хочу причинять ему ещё больше боли, но, если он и дальше будет продолжать вести себя глупо, я не смогу его остановить. — У нас будут зрители?
— Черт возьми, нет. — Дин закатывает глаза. — У меня есть дела поважнее, чем смотреть, как Джексон наносит удары, а ты пытаешься от них увернуться. Увидимся дома, ребята.
Кейд колеблется, его глаза устремлены на Джексона с какой-то жгучей ревностью, как будто он жалеет, что не вызвался добровольцем.
— Я тоже ухожу, — наконец говорит он. — Не причиняй себе вреда, Афина. Я накажу вас обоих, ублюдки, если что-нибудь случится с её лицом.
Я смеюсь.
— Это моё лицо, Кейд. Я решаю, что с ним делать.
Его взгляд темнеет.
— Чёрта с два.
Я не думала о том, каково это остаться наедине с Джексоном на ринге. В зале становится пугающе тихо, когда он бинтует руки, протягивая мне рулон бинтов.
— Есть перчатки, — добавляет он. — Тебе, наверное, стоит тренироваться не только с бинтами.
— Ты дерёшься в перчатках? — Я киваю на костяшки его пальцев, когда он начинает наматывать боксёрские повязки на руки. — Мне так не кажется.
— Не имеет значения, что я делаю. Используй перчатки, Афина. — Голос Джексона твёрд. — По крайней мере, пока ты не попрактикуешься.
Это справедливо. Как бы сильно я ни хотела быть жёсткой, я также не хочу сильно спорить с тем, что он не хочет тренироваться со мной. Тренировка на мешке — это одно, но есть большая разница между этим и спаррингом с реальным человеком. Так что я иду за перчатками.
— Ты подрался? — Спрашиваю я, надевая их на руку. — Или ты пошёл и специально подрался? Есть разница.
— Я знаю разницу, — коротко говорит Джексон. — А почему я должен тебе это говорить? — Он хватает пару перчаток и садится в центре, наблюдая за мной. — Это не твоё дело.
Я пожимаю плечами.
— Я не знаю. Просто веду светскую беседу, я полагаю.
— Ты же знаешь, я не люблю светские беседы.
— Отлично. Не говори мне. — Я следую за ним к центру ринга, принимая боксёрскую стойку. — Ты прав, это не имеет значения.
— Я подрался, — наконец уступает Джексон. — Специально. — Он поднимает перчатки. — Давай, начинай тренироваться. Ты знаешь, что ты должна делать.
Я делаю это и почти сразу же чувствую, что возвращаюсь к привычке, что старая мышечная память берёт верх. Я даже не могу сосчитать, сколько часов я проводила за тренировками с моим тренером, старым седым боксёром, который был одним из охранников у «Сынов дьявола» и другом моего отца.
Больше он ему не друг. Ни один мужчина не поддержал моего отца после того, что он сделал. Это сделала только моя мама, и мы с ней всё равно что в бегах от своих бывших «братьев».
Приятно размять эти мышцы, снова войти в ритм, все мои мысли сосредоточены на центрах этих перчаток, на том, чтобы предугадать, какой удар Джексон нанесёт следующим: левой, правой, левой, апперкот, выпад, снова левой, теперь перчатка движется вниз, затем снова вверх, и я чувствую, как моё тело кружится в этом старом знакомом танце, как мои мышцы с радостью откликаются на команды, которые отдаёт им мой мозг.
Это даёт мне ощущение, что, возможно, я смогу постоять за себя, если что-то случится, что, если на меня нападут, я не буду просто сбита с толку. По крайней мере, я смогу дать отпор.
— Готова к настоящему спаррингу? — Спрашивает Джексон, снимая перчатки, когда я, наконец, начинаю задыхаться, а мои руки ноют от постоянных тычков, апперкотов и выпадов.
— Конечно, — отвечаю я ему, хотя в глубине души мне хотелось бы присесть, хотя бы на секунду. Вместо этого я довольствуюсь глотком воды, не желая показывать ему свою слабость. Если он может провести спарринг с разбитыми костяшками пальцев и ушибленным ребром или с чем-то похуже, и я смогу не отставать, когда устану.
Я возвращаюсь в центр ринга, вытираю пот с лица и одариваю его дерзкой улыбкой, под стать любой из его ухмылок.
— Начинаем, чёрт
