и массовый советский любитель музыки предпочитал отечественную эстраду и комсомольские ВИА.
Гоша приподнял на меня подстриженную бровь, такого ответа он явно не ожидал. Наверное, ожидал услышать знакомые до боли каждому советскому гражданину названия: “Песняры”, “Сябры”, “Самоцветы” и прочие “Веселые ребята”.
— Неплохая группа, — кивнул Гоша. — Какая песня любимая?
— Paint It Black, — ответил я.
Английским я не владел, но с произношением еще со школы и института дружил, да и Боре спасибо, это вообще-то его любимая песня была, много раз он ее в машине включал.
Гоша окончательно убедился, что я не подсадная утка и после моего ответа даже потерял немного ко мне интерес. Он поморщился и небрежно бросил:
— А деньги у тебя есть, студент? Входная такса двадцать пять рублей?
— Найдем, — кивнул я.
* * *
Мы вышли из ресторана. Лишь когда спустились с крыльца Быков, выпучив глаза, затараторил, оглядываясь назад:
— Ты что творишь, Андрюха? Ты зачем на игру подвязался?
— Спокойно, — я сжимал в руках входную фишку из красного пластика, что вручил мне Гоша. — Есть у меня одна мыслишка.
— Что ты задумал? — Антон всплеснул руками. — Не лез бы ты в это дело. Спасибо, конечно, но как ты сможешь выиграть профессиональных шулеров?
— Иногда, чтобы победить, — я многозначительно улыбнулся, — можно и проиграть партию.
За круглую плоскую фишку мне пришлось выложить двадцать пять рублей. Это все мои накопления. Дикая потребность в еде в последнее время от меня отстала (обмен веществ стабилизировался, наверное) и мне удавалось экономить, да и питаться я стал в столовой. Комплексный обед обходился мне в сущие копейки. Мать, конечно, обижалась, что дома не ем. Ворчала и искала причины в себе:
— Что тебе, Андрюша, не нравится? Может, не вкусно? Что тебе приготовить?
Я отмахивался и старался ее успокоить:
— Ничего, мам, не надо. Тебе и так некогда. Не до готовки. В советских столовых неплохо кормят. И порции большие. Какой смысл тебе еще у плиты торчать?
Но она лишь вздыхала и пробовала себя в других нехитрых блюдах. Я понял, что спорить с ней бесполезно. Самокопание — черта большинства женщин. Но я мог сделать для нее кое-что другое. Когда буду нормально зарабатывать на фабрике, заставлю ее уволиться со ставки уборщицы. Надеюсь, это случится уже скоро. Завтра у меня первый рабочий день.
* * *
На фабрику я пришел к восьми утра. Заскочил в отдел кадров и забрал у Трошкина свой свеже-изготовленный пропуск. Фотка на нем получилась грозная. Фотограф в ателье в Доме быта оказался алкашом-халтурщиком. Не додержал или перепроявил или сделал еще что-то с фотографией, что никак было уже не исправить. Ну и ладно. Половина советских людей ходила с документами, на которых они смотрелись, как зомби или другие безумные людоеды.
Илья искренне обрадовался моему приходу. Торжественно вручил мне пропуск. Я расписался за его получение в каком-то журнальчике и собирался уже уйти, но Трошкин меня окликнул:
— Андрей, подождите…
Он стоял и мялся, словно правильная пионерка на своей первой дискотеке. А я смотрел на него и ждал, когда воин созреет. Но не дождался и решил ему помочь:
— Что, Илья?
— Можно вашего совета?
— Конечно, — пожал я плечами, — обычно советы дают не чужие люди. Раз мы уже знакомы, могу и подсказать.
— Вот… Андрей. Посмотрите.
Кадровик открыл шкаф. Там, в глубине его темных недр желтел букет мимоз.
— Как вам? Такие цветы подойдут?
— Это лучше, чем гвоздики, — кивнул я. — Хотелось бы разбавить их красными розами. Но их не достать. И так нормально. А почему букет в шкафу, а не в кабинете вашей избранницы?
— Я жду обеденного перерыва, — заговорчески проговорил Илья. — Положу ей на стол.
— Эх, Илья… Когда вы уже решитесь. А если она подумает, что это Петька из шлифовального цеха подарил букет?
— Какой Петька? — всполошился Трошкин, тряхнув головой так, что очки съехали на нос. — Нет у нас таких. И цеха такого нет.
— Ну, это я так, к слову. Но мысль вам понятна?
— Понятна, — вздохнул влюбленный. — Но я пока не готов.
— Ясно, не буду вас мучить, но рубашку лучше расстегнуть. Верхнюю пуговицу.
— Зачем? — удивился Трошкин.
— Так вы похожи на школьника.
Илья подошел к висящему на стене зеркалу и расстегнул пуговицу. Еще бы рубашку выпустить поверх брюк и совсем бы смотрелся оторвой. Но на такое я даже не пытался его подбить. Сейчас такой тренд далеко не все оценят.
Я вышел от Трошкина и спустился в цех, куда меня определили работать. Работа нехитрая. Укладывать под склеечные пресса детали корпуса гитары. Обечайку и другую деку. Следить за распределением нагрузки и смотреть, чтобы не было перекосов. Это любой дурак сможет. Хорошо, что я не дурак, а обычный рукожоп. Кран починить или розетку поменять — я, конечно, могу. Но не более. Нет во мне пролетарской жилки. Но я быстро учусь и быстро адаптируюсь.
Многолетняя служба приучила выживать в любых условиях. Даже без денег, как в девяностые, когда месяцами не платили зарплату. Приходилось периодически нырять в отдел к коллегам участковым. У них всегда было, чем поживиться.
В эпоху “разгула” предпринимательства каждый мнил себя челноком и бизнесменом. Людей понять можно. Торгуя на рынке нехитрым набором бакалеи, любой “бизнесмен” имел доход раза в два-три побольше, чем у сотрудника милиции.
Но при этом, естественно, нарушал (раньше все так делали) наше ушлое законодательство. Сертификатов соответствия на продукцию у “лавочников” зачастую не было и в помине.
При проверке такой товар подлежал изъятию, а участковым инспектором составлялся соответствующий административный протокол с направлением на рассмотрение на административную комиссию, после решения которой, предприниматель мог явиться в органы и забрать свой товар. Но, естественно, никто никогда не приходил. Не выгодно ему мотаться по комиссиям и ментовкам. За это время он выручку сделает, которая с лихвой все окупит и нервы сохранит.
Комиссия выносила решение заочно и символический штраф приходил по почте. А “добыча” в виде продуктов питания и прочих куриных яиц пылилась в кабинете начальника участковых. Складывать такие трофеи было больше некуда. Только у него был такой просторный кабинет.
Вот и наведывались туда периодически сотрудники “перехватить до зарплаты” натурой. Все равно потом продукты на помойку выбрасывать. Уж лучше в дело пустить. Вот такое времечко было…
На фабрике меня прикрепили к старому заскорузлому, как кирзовый сапог мастеру гитарных дел Петровичу. Ветерану войны.
Мужик он оказался здравый, но ворчливый и придирчивый. Непременным своим долгом считал прикрепленных к нему ПТУ-шных желторотиков ткнуть носом (или клювом) в недочеты работы и тяп-ляпы.
Ко мне Петрович отнесся настороженно. Вчерашний
