черные брови и разразился гневной речью. Супруги не понимали ни слова из сказанного, как ни старались. Сердце Мэри-Роуз вновь зачастило, и чувство облегчения, которое она испытывала прежде, сменилось страхом.
В конце концов человек замолчал, бросил на них презрительный взгляд и неохотно поставил к ногам Гарольда то, что он прятал за спиной. Это была миска с какой-то сероватой бурдой и ковшик воды. Грейпсы даже не успели поблагодарить незнакомца, как он развернулся и резким движением закрыл за собой служивший дверью полог. Мгновение спустя его шаги затерялись в снегу, и палатка вновь погрузилась в безмолвие. Мэри-Роуз не переставала дрожать, уже не столько от холода, заполнившего удручающе узкое пространство между стенками, сколько от навалившейся горькой тоски. Затем она разрыдалась.
Гарольд обхватил ее израненными руками и привлек к себе; понемногу Мэри-Роуз успокоилась.
Вызывающая клаустрофобию тесная хижина, где они оказались в заточении, к этому времени пропиталась душным гнилостным запахом. Гарольд посмотрел на миску с едой, оставленную незнакомцем, и убедился, что вонь исходит оттуда. Один лишь взгляд на бесформенную раскисшую массу поверг его в уныние.
Но было очевидно, что их желудки настолько пусты, что нельзя позволить себе роскошь отвергнуть это варево и пренебречь возможностью хоть чем-то наполнить живот. Так что, стараясь не замечать тошнотворного привкуса, супруги начали медленно поглощать предложенную пищу, пока миска не опустела. Вода отчасти помогла избавиться от мерзкого послевкусия во рту, хотя они подозревали, что причина этого дурного запаха кроется не только в еде. Грудь Гарольда пылала огнем, и он с трудом подавил кашель.
– Все будет хорошо, – произнес он, пристально глядя на жену и стараясь подбодрить ее.
Но тут накатил очередной приступ. Только через несколько минут Гарольд пришел в себя, но осколок боли намертво засел в груди. Он постарался скрыть свое состояние и откинулся на задубелые шкуры, чтобы восстановить дыхание. Грейпс был выжат как лимон, в глаза словно насыпали песка, и ему стоило неимоверного труда держать их открытыми.
Мэри-Роуз с тревогой посмотрела на мужа и улеглась рядом. Она, как смогла, пристроилась у него под боком и обняла, пытаясь не замечать болезненные спазмы в колене. Запах гнили, идущий от пищи, смешался с вонью шкур, а ветер так и продолжал сотрясать парусиновый полог над их головами.
Обуреваемые тысячей путаных вопросов и мыслей, супруги Грейпс наконец заснули.
Великое ничто
Гул ветра в пластиковом тенте разбудил Гарольда. Неизвестно, сколько часов он проспал; снаружи в палатку проникал слабый бледно-сиреневый свет. Он ощущал, как сильно затекло и онемело все его тело, зато боль в груди немного стихла. Внезапно ему неудержимо захотелось помочиться. Для этого нужно было вылезти из палатки, но Гарольда одолевали сомнения. Воющий ветер раз за разом сотрясал утлую постройку. Непрекращающийся снегопад яростно трепал ее стенки, время от времени закидывая внутрь пригоршни кристалликов инея. Грейпс опасливо посмотрел на гнущийся от ветра шест – один из четырех, на которых держалась вся конструкция; было совершенно непонятно, как еще не рухнула вся эта хлипкая штуковина. Осторожно, чтобы не разбудить жену, Гарольд слез с мохнатых шкур и подошел к тому месту, откуда появился давешний незнакомец. Конечности у него так затекли, что он мог двигаться только ползком, волоча ноги за собой. Добравшись до щели в пологе, он почувствовал такую невыразимую усталость, будто преодолел бог весть какой длинный путь. Поднеся руку к занавеске, Грейпс поежился от ледяного ветра.
Мочевой пузырь пронзила резкая боль, по лбу Гарольда заструился холодный пот. Терпеть он больше не мог; подойдя к выходу, Грейпс прислушался, не бродит ли там кто-нибудь неподалеку. У него вновь свело живот, осторожничать было уже некогда, пришлось рискнуть и выйти наружу.
Он начал сдвигать видавший виды полог в сторону, стараясь проделывать это бесшумно, но жесткий задубелый пластик трещал всеми своими складками. Гарольд обернулся: Мэри-Роуз пошевелилась во сне, ее тяжелое дыхание оставалось по-прежнему глубоким. Он продолжал бороться с пологом и даже сумел отодвинуть его; тут же в палатку намело снежинок. Воздух мгновенно выстыл, и Мэри-Роуз в испуге проснулась.
– Гарольд, это ты? – позвала она, не открывая глаз и не слишком понимая, где находится.
Гарольд засопел, отпустил пластиковое полотнище, которое тут же вернулось на место.
– Мне надо в туалет, сейчас вернусь.
Мэри-Роуз с трудом привстала и уселась рядом с мужем. Ее волосы сбились в воронье гнездо, а глаза запали так глубоко, что едва удавалось различить их некогда зеленый цвет.
– Слишком холодно, чтобы выходить, – проговорила она хрипло, растягивая слова.
– Я на минутку.
И Гарольд принялся снова отодвигать полог.
– А что там вчерашний человек? – спросила МэриРоуз, хватая его за плечо.
Гарольд остановился: с того момента, как он проснулся, этот вопрос не переставал крутиться в его голове.
– Что-то было странное в его глазах… – продолжала Мэри-Роуз.
Снежинки вновь начали бодро залетать в палатку через приоткрытый вход, и супруги поежились от холода.
– Рози, по-твоему, стал бы он нас спасать, если бы у него были дурные намерения?
Мэри-Роуз смотрела на мужа с сомнением. Да, он тоже изрядно опасался чужака, но вряд ли они находились в ситуации, когда есть из чего выбирать. Гарольд снова почувствовал настоятельный позыв и открыл вход. Едва он высунул голову наружу, порыв ветра швырнул в него пригоршню заостренных льдинок, моментально забившихся под куртку через прорехи. Он вновь словно перенесся в снежный ад, по которому они брели, чудом избежав смерти. Его волосы встали дыбом, а в глазах на миг потемнело.
– Видно что-нибудь? – спросила Мэри-Роуз из глубины палатки.
Гарольд не отвечал. В ошеломлении он смотрел вокруг: казалось, на всей этой бесприютной равнине они были в совершенном одиночестве. Но мочевой пузырь настойчиво требовал свое, Гарольд не мог ждать ни минуты. Одним рывком он поднялся, с трудом удержался на ногах, но тут задул сильный ветер, заставив его упасть на колени.
– Гарольд! – закричала Мэри-Роуз.
Она быстро вскочила, но от резкой боли в ноге рухнула рядом с мужем. Затем резко втянула в себя воздух и сжала зубы, чтобы сдержать страдальческий стон. И тут она увидела перед собой безлюдный враждебный пейзаж – там не было ничего, лишь километры и километры голого льда, целое замерзшее море, то самое море, по которому они плыли без руля и без ветрил все это время; море, исполненное такого же отчаяния и одиночества.
Голова Гарольда закружилась, он уже не чувствовал давления внизу живота. Он ничего не понимал.
– А где тот человек…? – поинтересовалась МэриРоуз, пристально глядя в размытую даль.
Гарольд растерянно посмотрел
