Когда мы попадаем в мою квартиру, я направляюсь прямо на кухню за бутылкой текилы. Мне кажется, это как раз то, что алкоголь может исправить. Том следует за мной на кухню, его лоб глубоко нахмурен.
– Сидни, – говорит он.
Я беру один из лаймов из холодильника. Беру нож и начинаю нарезать его дольками.
– Наши напитки будут готовы через две минуты.
– Я… думаю, я пас. – Он кладёт руку на кухонную стойку, его пальцы одержимо отстукивают по мрамору. – Только что вспомнил, что у меня завтра утром раннее совещание.
– Совещание с мёртвыми телами?
Он бросает на меня взгляд.
– Нет, это собрание персонала.
Он так врёт. Собрание персонала? Серьёзно? Почему час назад не было никакого собрания? В любом случае, я никогда не встречала парня, который не был бы готов променять сон на секс. Нет, он хочет убраться отсюда.
Но почему? Почему он так внезапно запаниковал? Что я сделала не так?
Так или иначе, у меня чувство, что, когда Том покинет эту квартиру, я больше никогда его не увижу.
Я так раздражена, что нож соскальзывает. Лезвие задевает мой левый указательный палец, который держит лайм, и, поскольку это я, под пальцем мгновенно образуется лужица крови.
– Чёрт! – восклицаю я. Отлично – этот вечер становится всё лучше и лучше.
– Господи, – выдыхает Том. – Ты действительно сильно порезалась.
Мне приходит в голову, что в трёх из четырёх случаев, когда я встречалась с Томом, у меня было значительное кровотечение. Если он и не стремился уйти раньше, это определённо должно сработать.
Хорошая работа, Сид.
Но когда я поднимаю на него взгляд, часть цвета вернулась на его щёки. Он совсем не выглядит обеспокоенным тем, что у меня снова сильное кровотечение. Но, полагаю, он же врач. Он даже знал, что такое Болезнь фон Виллебранда, прежде чем я ему рассказала.
– Где твоя аптечка первой помощи? – спрашивает он меня.
– На верхней полке в ванной.
Том бросается в ванную и через несколько секунд возвращается с аптечкой. Тем временем я пытаюсь остановить кровотечение с помощью бумажных полотенец. Это на удивление неэффективно. Такой порез сильно кровоточит даже у обычного человека, а у такого, как я, это просто ужасающее количество крови. Как в дешёвых фильмах ужасов.
– Ого. – Том заглядывает в мою аптечку. – У тебя тут всё есть.
– Эм, спасибо.
– Это первоклассная аптечка. – Он перебирает содержимое с растущим возбуждением. – Пинцет, ножницы, холодный компресс. У тебя даже есть жгут!
– Думаешь, мне нужен жгут?
– Нет. – Он ухмыляется мне, его плечи наконец снова расслаблены. – Я просто говорю, это действительно первоклассная аптечка. А теперь дай мне обработать рану.
По моему личному опыту, большинство людей испытывают как минимум лёгкую брезгливость, когда дело доходит до количества крови, которое из меня вытекает. Однажды я порезала палец перед Гретхен, и она выбежала из комнаты, прикрывая рот рукой. Но Том не брезглив. Совсем. Он использует немного марли, чтобы прижать мою рану, и когда кровь немного останавливается, он накладывает действительно очень эффективную повязку на мой левый указательный палец. Обычно мне приходится менять первую повязку примерно через пять минут после наложения, но эта может продержаться до следующего утра.
– Спасибо, – говорю я, восхищаясь его работой. – Полезно встречаться с врачом.
Жаль, что мы больше никогда не увидимся. Это оправдание с совещанием – такая чушь.
Но, странным образом, Том, кажется, полностью забыл о своей встрече, и помощь с порезом на моём пальце, похоже, успокоила его. Он стоит рядом со мной на кухне, прислонившись к стойке, на губах играет улыбка.
– Рад быть полезным.
Я поднимаю взгляд на его карие глаза, и снова они наполнены желанием, после того как я думала, что оно исчезло на улице перед моим домом. Он держит мой взгляд, а затем опускает губы на мои.
После поцелуя, который практически расплавляет мои кости, Том бормочет мне на ухо:
– Хочешь пойти в спальню?
– А как же твоя встреча?
– Сон переоценён.
– А как же наша текила?
– Всё, чего я хочу, – шепчет он мне на ухо, – это ты.
Что ж, тогда ладно.
Глава 33
Том.
До…
На следующее утро мне кажется, что всё это было страшным сном.
Не помогает и то, что я спал всего около двух часов с перерывами, и в этих снах мой отец врывался в нашу входную дверь, покрытый грязью, с зияющей дырой на шее. Возможно, всё это и правда был сон. В конце концов, как я мог убить собственного отца и закопать его тело в лесу?
Я встаю с кровати и умываюсь, пока не чувствую себя немного бодрее. Обычно мама не разрешает мне пить кофе, но сегодня утром я бы не отказался от чашечки. Белки моих глаз покраснели, а чёрные волосы никак не хотят укладываться, как бы я ни старался пригладить их водой.
Выйдя из ванной, я прохожу мимо спальни родителей. Часть меня надеется, что отец будет лежать в кровати, храпя достаточно громко, чтобы разбудить мёртвых, и что всё это действительно было невероятно ярким сном. Но, конечно, его там нет.
Его больше никогда не будет.
В полусне я натягиваю одежду и спускаюсь вниз по лестнице, цепляясь за перила, чтобы не свалиться насмерть. И лишь спустившись вниз и обнаружив, что ковёр в гостиной по–прежнему отсутствует, я окончательно осознаю.
Я убил своего отца прошлой ночью. Перерезал ему горло. Завернул его тело в ковёр и закопал в лесу.
Я стою на том месте, где раньше лежал ковёр, пытаясь почувствовать хоть какие–то эмоции к человеку, который называл себя моим отцом. Я не любил его – не знаю, любил ли вообще когда–нибудь. И мне не жаль, что он мёртв. Он заслуживал смерти. Он заслуживал даже худшего, чем то, что с ним случилось.
Но даже так, я не должен был его убивать. Убийство – это зло, и я это знаю. Но когда у меня в руке был тот нож, я не мог остановиться. Желание вонзить нож в его мягкое брюхо было почти непреодолимым.
И правда в том, что мне понравилось смотреть, как он умирает. Это был один из лучших моментов в моей жизни.
Со мной что–то явно не так. Моя мать и Дейзи, возможно, этого не видят, но Элисон видит, как и Слаг. Я не знаю, что с этим делать. Но Элисон была права в одном: я опасен.
Я иду на кухню и включаю кофемашину. Завтра моя мать возвращается из Сиэтла. И первое, что она спросит, переступив порог: «Где твой отец?»
Я просто скажу ей, что не видел его. Лучше прикинуться непонимающим. Билл Брюэр печально известен своей ненадёжностью, и присматривать за ним, пока её не было, не входило в мои обязанности.
Пока я жду, пока сварится кофе, в кармане звонит телефон. Конечно же, это мама. Наверное, пытается дозвониться до школы. Я думаю отправить звонок на голосовую почту, но если она не сможет найти никого из нас, то действительно может позвонить в полицию. Лучше ответить.
– Привет, мам, – говорю я в трубку. Стараюсь звучать как парень, который не провёл большую часть ночи без сна.
– Ты звучишь измученным, Томми! – Что ж, видимо, не сработало. – Всё в порядке?
– Да, конечно. Как дядя Дэйв?
– С ним всё хорошо. Ему поставили стент в сердце. Ты знал, что такое возможно?
– Да. – Хотя это далеко от интересующей меня области, я подумывал стать кардиохирургом. Мне нравится идея разрезать грудную клетку человека и увидеть его сердце изнутри. Я бы с радостью подержал настоящее сердце в руке – человеческое, а не коровье, которое мы препарировали на биологии несколько месяцев назад.
Конечно, будь я хирургом и загляни я в грудь живого человека, смог бы я удержаться от того, чтобы не сделать что–нибудь глупое? Когда я закрываю глаза, я всё ещё вижу свою руку, вонзающую нож в живот отца.
– Послушай, Том, – голос матери вырывает меня из мыслей, – твой отец не отвечает на мобильный. Он дома? – Не успеваю я ответить, как она добавляет: – Если он спит, не буди его.
