Читаем без скачивания Синдзю - Лора Роулэнд

Значит, после ночной вылазки Юкико прожила месяц. Поездка опять становилась бессмысленной. Сано предпринял отчаянную попытку ее оправдать и пошел напролом:

— В Эдо вы сказали, будто располагаете доказательством того, что Юкико убили. Вы вычитали это из дневника? Он у вас с собой? Покажете?

Мидори беспомощно пожала плечами.

— Мачеха порвала дневник. Да и зачем он вам? Я же сказала, из него следует, что Юкико не знала Нориёси. Поэтому она не могла совершить вместе с ним синдзю. Разве этого не достаточно? Разве теперь нельзя заняться поисками того, кто ее убил?

— Нельзя, к сожалению. — Сано вскочил и сделал два быстрых шага по тропинке, чтобы девушка не увидела его перекошенного лица.

Каким трагически напрасным оказалось путешествие! Единственное, что удалось узнать, — Юкико не упоминала имени художника в дневнике, который больше не существует. От злости — нет, не на Мидори, хотя та и запутала его, на самого себя — у Сано сдавило грудь. Он глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, повернулся к ней и мягко спросил:

— В дневнике было еще что-нибудь?

Мидори вдруг съежилась и устремила взгляд в землю.

— Нет. Ничего, — промямлила она.

Сано понял: девушка лжет. Что-то она скрывает. Что-то очень важное для расследования. Он опустился на корточки.

— Даже то, что сейчас кажется неважным, может позднее оказаться полезным. Если вы хотите, чтобы я нашел того, кто убил вашу сестру, расскажите мне все.

Молчание.

— Ну же, барышня Мидори!

Она вздохнула и упрямо посмотрела ему в глаза.

— Это не имеет никакого отношения к смерти Юкико, — отрезала она. — Это касается нашей семьи.

«Ей и в голову не приходит, что Юкико убил кто-то из родственников», — сообразил Сано.

Внезапно Мидори отпрянула. Глаза зарыскали по лицу Сано в поисках спасительного намека.

Сано заколебался, говорить или не говорить правду: девушка и так настрадалась. Но истина требует жертв. Мидори движет чувство верности, которое обязывает хранить домашние тайны. Придется пробиться через эту броню.

— Ваши семейные дела, возможно, связаны со смертью Юкико, — осторожно сказал он.

Мидори до крови прикусила обветренную губу. Облизнув ранку, она заговорила бесцветным, монотонным голосом:

— За день до исчезновения Юкико написала, что не знает, как поступить. «Заговорить — значит предать, — было сказано в дневнике. — Промолчать — грех». Я перебрала в уме тех, кого она могла иметь в виду… — Мидори запнулась. — Скорее всего это Масахито.

«Ага! Молодой господин Ниу. Подвергался шантажу Нориёси. Находился под влиянием сестры, остро реагирующей на неблаговидные поступки. Взять хотя бы историю со светлячками. Умный, во всяком случае настолько, чтобы сфабриковать синдзю. Не исключено, что агрессивный, как отец. Сын могущественной дамы, способной использовать влияние, чтобы защитить его перед законом. И наконец, вспыльчивый. Такой мог пойти на убийство, чтобы избежать разоблачения». Сложилась логическая цепочка, в которой не хватало последнего звена.

— Что Юкико знала о Масахито, барышня Мидори?

Девушка печально покачала головой:

— Не имею понятия. Все, что Юкико написала… — Она нахмурилась, припоминая, и просветлела. — Она написала: «За то, что Масахито сделал, полагается смерть не только ему, но и нам. Семья должна разделить с ним всю тяжесть наказания, потому что так предписывает закон». Мысль о смерти внушала ей ужас. Но Юкико была готова умереть, лишь бы не жить в позоре, потому что это долг самурайки. А долг, она считала, превыше верности семье. Она хотела разоблачить Масахито и обречь нас на ту же страшную участь, что и его.

Мидори задумалась. Сано понял о чем.

— Потом в комнату вошла мачеха, и дальше я не дочитала, — сказала Мидори. — Я не знаю, что сделал Масахито, но, видимо, что-то очень плохое.

Сано попробовал догадаться, что именно натворил молодой господин Ниу.

Самурай не подчиняется законам, по которым живут простолюдины. Обычно ему позволяют совершить сеппуку — ритуальное самоубийство — вместо того, чтобы казнить за совершенное преступление. Только за деяния, связанные с бесчестьем, его лишают статуса и судят как простолюдина.

«Неужели поджог? — подумал Сано. — Или измена? Во всяком случае, такое, что вынудило Ниу лишить жизни не только сестру, но и Нориёси с Цунэхико».

— Это он убил ее, да? — спросила Мидори. — Боялся, что она его выдаст?

Желая сохранить объективность, Сано сказал:

— Может, и нет. Ведь нам неизвестно, что узнала Юкико. Может, она что-то неправильно поняла.

В глазах Мидори вспыхнула и погасла надежда. Она провела пальцами по бритому черепу.

— Нет. Юкико была уверена в преступлении Масахито, иначе она не стала бы писала. Перед исчезновением она была сама не своя.

Мидори подтянула колени к груди, упершись голыми пятками в ствол. Сано пронзила жалость к этой изнеженной дочке даймё, которую услали в ненавистное ей место, обрекли на лишения и рабский труд. Такова была судьба многих девушек, но с одной страшной разницей. Девушки, проданные в публичные дома или насильно выданные замуж, могли утешаться тем, что мучаются во имя родных. У Мидори не было подобного утешения. В том числе и по вине Сано. Он принес девушке много горя. Ему очень хотелось, чтобы дело приняло другой оборот. Однако виновен Масахито или нет, большой роли не играло. Когда расследование будет закончено, пострадают невинные люди. Теперь это стало для него аксиомой.

— Простите, — сказал Сано. Он не мог придумать ни единого слова сочувствия, которое не звучало бы банально и фальшиво.

Мидори не ответила. Осунувшееся лицо выражало страдание.

Внезапный удар храмового колокола разорвал тишину и заставил девушку вскочить на ноги. Сочный звук эхом отозвался в горах, пронесся над озером, извещая о начале вечерней службы.

Мидори бросила затравленный взгляд в сторону храма.

— Лучше вернуться, пока никто меня не хватился. Если монашки узнают, что я отлучилась, то оставят без ужина. — Она нехотя протянула Сано плащ. — Прощайте, ёрики-сан.

Девушка сделала несколько шагов, обернулась и по-взрослому твердо сказала:

— Я хочу, чтобы смерть Юкико была отомщена. Я хочу, чтобы убийца был наказан.

Сано въявь увидел ту женщину, какой Мидори могла бы стать: по-своему не менее величественной, чем госпожа Ниу.

— Если это Масахито… — Она сглотнула и храбро продолжила: — Значит, так тому и быть.

Маленькая, жалкая фигурка побежала к храму. Сано побрел к деревне. Все, спать. Завтра он двинется в Эдо, где его ждет тяжкая обязанность уведомить родителей Цунэхико о смерти их сына и доказать виновность Ниу Масахито в трех убийствах.

Глава 17

Судья Огю наклонился, дабы осмотреть каменную скамью перед павильоном для чайных церемоний. Хотя при свете утреннего солнца на скамье не было заметно грязи, судья провел пальцем по камню, поднес к глазам и нахмурился: пыль!

— Немедленно вымой, — указал он вещественным доказательством на скамью. — Скоро приедет госпожа Ниу. Все должно быть в идеальном порядке.

— Слушаюсь, господин. — Слуга замахал мокрой тряпкой. Огю направился в сад. Он хотел убедиться в том, что сухие ветки убраны с вымощенной каменными плитами дорожки, что на поверхности пруда составлены красивые узоры из листьев. Хрустнул бумажный свиток. Без особой радости Огю достал из-за пояса письмо госпожи Ниу, полученное накануне, и принялся читать, наверное, раз в двадцатый, пропустив протокольную часть:

«Принимая во внимание последние события, я полагаю крайне важным, чтобы мы встретились и наметили план действий для разрешения проблем, связанных с оными событиями».

Под «событиями» она имела в виду, конечно, тайный визит Сано Исиро в храм Каннон и убийство юноши Цунэхико. Шпионы донесли Огю и о том, и о другом. Больше ничего экстраординарного за последние три дня не произошло. Судья раздумывал, для чего Сано понадобилось лгать про Мисиму. Наверное, были веские основания. Но, как бы там ни было, дело касалось только начальника и подчиненного — отнюдь не жены даймё. Смерть Цунэхико — печальное, однако обычное явление на большой дороге. Что госпоже Ниу до какого-то секретаря? Тем не менее она настаивала на встрече. Странно.

Загадочное письмо привело к бессоннице и плохо подействовало на желудок. Огю до сих пор подташнивало, хотя он принял пепел бамбука. Впрочем, немудрено, что лекарство не подействовало. Утром информатор из Эдо доложил: Сано не прекратил расследование синдзю. За день до отъезда он беседовал с актером Кикунодзё и борцом Райдэном. Огю не думал, что это уже известно госпоже Ниу: его информаторы уступают только шпионам сегуна. Однако скоро она все узнает и набросится на него, дескать, почему не добился, чтобы Сано выполнил приказ. Мысль о гневе госпожи Ниу усугубила болезненное состояние судьи. Будто раскаленный кол встал поперек горла, когда он вспомнил, что эта фурия способна уничтожить его. Судья закашлялся. Проклятый Сано Исиро, упрямый, наглый болван! Чтоб ему пусто было!