В двух сопровождавших центральное погребение могилах помещались шесть коней в дорогих, украшенных золотом и серебром уборах, а рядом с ними в особых могилах находились вооруженные слуги-конюхи с оружием и украшениями; на шее одного из них была золотая гривна.
Из греческих мастерских поступило к варварам также огромное количество разнообразных украшений как греческих, так и местных типов, в том числе нашивавшихся на одежду золотых бляшек, получивших широкое распространение с V века до н.э. Среди них представлены не только более или менее соответствующие скифским греческие сюжеты, но и воспроизведения местных художественных мотивов в большей или меньшей греческой переработке. В художественных произведениях, экспортируемых из греческих городов, отчетливо различаются две стилистические группы — одна чисто греческая, а другая греко-персидская, возникшая в пределах Ахеменидской империи путем слияния персидской и греческой традиций. Вторая по своим сюжетам и формам стоит ближе к собственно скифскому искусству, которое, начиная со второй половины V века до н.э., оттесняется на задний план. Произведениями скифских мастеров являются по большей части не личные, а конские бронзовые украшения, отличающиеся от предшествующего скифского искусства схематизмом, геометризацией и в связи с этим преобладанием графической трактовки образов над скульптурной. В скифское искусство с этого времени проникают некоторые греческие и восточные сюжеты и формы.
Скифская материальная культура, хотя и не утрачивает своего своеобразия, все больше и больше эллинизируется в результате прогрессирующего преобладания греческих мастеров над туземными в создании характерного для нее инвентаря, в особенности украшений и других вещей парадного, в том числе и культового, назначения. В соответствии с этим в идеологии скифов распространяются представления, свойственные рабовладельческому обществу.
Синды и Боспор
Греческие колонии на берегах Керченского пролива играли важную роль в истории Северного Причерноморья, несмотря на то, что Геродот в своем труде игнорирует их существование. Он ни разу о них не упоминает, хотя и знал о Боспоре Киммерийском (Керченском проливе), о меотах на восточной его стороне и о скифах, переходивших его по льду (IV, 28).
Главными и наиболее крупными городами на берегах Керченского пролива были Пантикапей на европейской стороне и Фанагория на азиатской. В ближайшем соседстве с первым из них были города меньшего размера Тиритака и Мирмекий, а в большем отдалении Нимфей. На азиатской стороне, кроме Фанагории, известны Гермонасса, Кепы, Корокондама и еще несколько небольших поселений. Греки из городов на Керченском проливе не ограничивались связями с населением Керченского и Таманского полуостровов, а простирали свою активность далеко в глубь страны во всех направлениях. Они рано освоили побережье Азовского моря, Подонье и даже Поднепровье, куда проникали не только по Дону-Донцу и реке Молочной, но и в обход Крымского полуострова по Днепру.
В 480 году до н.э. греческие города Боспора Киммерийского были объединены под властью Археанактидов — по-видимому, знатной семьи, в качестве архонтов управлявшей этим объединением. Д.П. Калл истов, вероятно, прав, усматривая ближайшую причину этого объединения в разгроме персами восстания греческих городов в Малой Азии в 494 году, что не могло не вызвать в связанных с ними колониях Северного Причерноморья экономический кризис и как его следствие ухудшение отношений с окрестными варварами.
Умолчание Геродота о существовании боспорских городов, по всей вероятности, вызвано его проафинскими симпатиями и неприязнью к этим городам ввиду их противодействия стремлению Афин подчинить их своей гегемонии. В 40-х — 30-х годах V века до н.э., в то время, когда Геродот составлял свою «Историю», Перикл с этой целью предпринял морские походы в Черное море. Из боспорских городов в Афинский союз удалось вовлечь только Нимфей. Вероятно, с этим событием связан переворот, в результате которого в 438 году власть в объединенных городах на Боспоре перешла от Археанактидов к династии Спартокидов.
Боспорские города под властью Спартокидов находились в дружественных отношениях с Афинами, но из этого не следует, что они были готовы подчиниться афинской гегемонии, сопряженной с выплатой более или менее обременительного фороса (подати) и с выполнением других стеснительных обязанностей.
Имя основателя новой династии — Спарток — не скифское, а фракийское. Ввиду этого некоторые ученые полагают, что он был предводителем фракийских наемников, захвативших власть в боспорских городах. Но фракийские наемники появились на Боспоре позже — на рубеже V и IV веков до н.э. При царе Сатире в его войске было не более двух тысяч наемников греков и столько же фракийцев. О фракийских наемниках более раннего времени в городах Боспора никаких сведений не имеется. Скорее всего династия Спартокидов вышла не из фракийской, а из местной эллинизированной знати, из среды правящей верхушки ближайшего окружения греческих городов на Таманском полуострове — синдов, возникших, как уже говорилось, по всей вероятности, при участии вернувшихся из Малой Азии киммерийцев, во время пребывания в Азии тесно связанных с фракийцами (если они сами не принадлежали к фракийской семье). Фракийские имена у синдов могли явиться одним из следствий этой связи, да и с греками киммерийцы были хорошо знакомы еще по Азии. Нет никаких оснований полагать, что резиденция Спартскидов с самого начала находилась в Пантикапее, с тем же успехам она могла находиться в Фанагории, откуда Спарток и мог осуществлять свою власть, опираясь на живущих в ее окрестностях соплеменников.
С самого начала своего появления в варварском окружении греки стремились заручиться содействием и поддержкой местной аристократии, которая все теснее и теснее связывалась с греками не только в экономическом, но и в культурном отношении. Представители туземной знати, стоящей во главе родоплеменных организаций, не только продавали грекам продукты собственного хозяйства и собранные ими у подвластного населения, но и оказывали колонистам различные услуги: посредничали в сношениях с другими такими же, как они сами, властителями, обеспечивали охраной торговые караваны и вооруженной силой греческие города. Сохраняя связи с родными для них обществами, они, как скифский царь Скил, подолгу жили в городах, иногда селились в них, усваивали греческий язык и представления греков и даже роднились с ними. Погребения такой эллинизированной туземной аристократии находятся поблизости от греческих городов и отличаются смешением черт местного и греческого происхождения.
О распространении влияния боспорских греческих городов в Прикубанье в конце VI — начале и первой половине V века до н.э. можно было заключить еще по выше рассмотренным курганам Ульского аула. Наиболее ярко следы его выступают в курганном могильнике Семь Братьев, расположенном возле синдского городища у станицы Варенниковской в низовьях Кубани и оставленном, видимо, местной династией царей-вождей. Погребения, сохранившиеся в двух из этих курганов (втором и четвертом), были устроены в склепах, сложенных из сырцовых кирпичей и перекрытых плоской деревянной кровлей. Они относятся ко второй половине V века и сохраняют выраженный туземный характер. Покойники сопровождаются оружием и несколькими лошадьми, в инвентаре наряду с вещами местных типов находятся произведения, выполненные в греческом или греко-персидском стиле. Особенно замечателен серебряный нагрудник в виде стоящей оленихи с повернутой назад головой, увенчанной симметрично развернутыми рогами. Рядом с ней сосущий теленок, а в основании — фигура стилизованной птицы с раскинутыми в стороны крыльями, с хвостом в виде пальметки и с рыбой в клюве. Рога, крылья и хвост позолоченные. Из другого кургана (№4) происходят ахеменидский серебряный ритон со скульптурной фигурой передней части крылатого козерога и четыре треугольные золотые пластины, украшавшие верхнюю часть деревянного сосуда. На одной из них представлена птица, терзающая зайца, на другой — крылатый барс, вцепившийся в загривок козла, на третьей — фантастическое чудовище иранской мифологии сенмурв и на четвертой — нападение льва на оленя. Последнее изображение решено в традициях скифского искусства, тогда как в трех остальных сочетаются признаки греческого и иранского происхождения.
В погребениях этого могильника, относящихся к IV веку, наблюдаются те же явления, что и в скифских курганах Поднепровья, а именно сохранение местного художественного стиля в вещах конского убора с чертами орнаментации и уплощенности и преобладание греческих форм в личных украшениях, как и в упомянутом курганном могильнике у станицы Елизаветинской, расположенном выше по Кубани и тоже находящемся возле городища одного из меотских племен.
