Но сходство — не тождество. Во фракийской принадлежности агафирсов можно сомневаться. В прошлом я преувеличивал роль среднеевропейских элементов в культуре Подолии и причислял население последней к фракийцам, полагая, что подольские фракийцы и были агафирсами. Теперь я считаю необходимым осторожнее подходить к вопросу об этнической принадлежности агафирсов. Геродот упоминает имя царя агафирсов Спаргапифа, на счет коварства которого относилась смерть скифского царя Ариапифа (отца Скила и Октамасада), жившего, видимо, около середины V века до н.э., по всей вероятности, в стране агафирсов, в современной Трансильвании. Имя его иранское, но это еще ничего не доказывает, так как имена царей нередко переходили от одного народа к другому. Гораздо более значительно родство агафирсов со скифами, выясняющееся из легенды о происхождении последних. По этой легенде, родоначальники тех и других были братьями. Третьего сына общих родителей звали Гелон, и он был родоначальником третьего родственного народа — гелонов.
В другом варианте скифской этногонической легенды братьев звали Липоксай, Арпоксай и Колаксай, а потомки первого из них были авхаты, второго — катиары и траспии и третьего — паралаты (IV, 6). В имени катиаров нельзя не узнать видоизменение имени агафирсов (акатиры). Второе название потомков Арпоксая — траспии — было или вторым их именем, или скорее всего названием другой части того же народа. О том, что паралаты соответствуют скифам, уже говорилось. Что касается потомков соответствующего Гелону первой легенды Липоксая — авхатов, то их остается отождествить с заселившими среднеднепровское Левобережье гелонами первой этногонической легенды. Этот народ под именем авхетов знал Плиний (Ест. ист., IV, 82), помещающий его не в Поднепровье, а у истоков Южного Буга. Хотя география Плиния отличается невообразимой путаницей сведений, извлеченных из разных источников, и полнейшим смешением хронологии, все же содержащееся в ней указание на связь авхетов как оставшейся на месте части гелонов с Побужьем заслуживает внимания.
Впрочем, если авхеты и были частью гелонов, то они не могли находиться в Среднем и тем более в Верхнем Побужье, а жили где-то в Северо-западном Причерноморье, скорее всего в Поднепровье, откуда другая часть гелонов переселилась в среднеднепровское Левобережье. О том же, что часть гелонов-авхетов могла там оставаться, свидетельствуют упоминания этого народа у позднейших латинских авторов. Наряду с авхетами, но отдельно от них, гелонов называет Плиний (кн. 4, § 88), а кроме него, они упомянуты у поэтов I века до н.э. Вергилия и Горация. У первого в «Георгиках» они значатся как отважные кочевники, живущие в Родопах и Гетской пустыне (кн. III. 457–466), а у второго в «Одах» они указаны живущими на краю света и вооруженными колчанами (Carm. II, 20; III, 4). Позже, в IV веке, их знают Аммиан Марцеллин (Римская история, кн. 22, 30, 31, 13), Клавдий Клавдиан (Гилдоновская война, кн. 1), Вибий Секвестр (О реках, источниках, озерах и т. д.) и другие латинские авторы. У первых двух они выступают вместе с гетами или агафирсами, а у третьего помещаются во Фракии. Апполинарий Сидоний в V веке указывает гелонов в составе полчищ Аттилы (Панегирик Авиту Августу). Все эти упоминания едва ли являются всего только литературными реминисценциями; вероятно, они отражают реальное существование гелонов, сохранившихся среди варварского населения Средней Европы много времени спустя после изгнания скифов из Северного Причерноморья сарматами.
Но даже если это и так, то среднеевропейские гелоны едва ли были только той частью этого народа, которая под именем авхетов-авхатов сохранилась в Северо-западном Причерноморье, или, точнее, в правобережном Поднепровье, а не теми гелонами, какие до нашествия сарматов жили в днепровском лесостепном Левобережье. Поскольку они выступают под своим именем отдельно от скифов, еще сохранявшихся в Крыму, надо полагать, что, хотя и близкородственные с последними, они отличались от них и осознавались подобно агафирсам в качестве особого народа.
Особенности культуры Подолии сравнительно со скифской культурой Среднего Поднепровья позволяют предполагать, что в формировании населения той и другой из этих областей участвовали разные компоненты. Не исключено, что для Подолии, как и для Прикарпатья, это были оттесненные на запад киммерийцы. Венгерский археолог М. Пардуц полагает, что часть памятников периода поздней бронзы к югу от Карпат оставлена собственно киммерийцами; это не исключает перекрывания их скифами, породившего культуру ноа. Примерно то же самое произошло и в Подолии, но, по-видимому, с участием еще одного компонента в виде комаровской культуры. Все это не исключает близкого родства прикарпатского и подольского населения со скифами и объясняет невозможность резкого разграничения тех и других.
С южной стороны Карпат тянется довольно широкая полоса с находками вещей скифских типов: бронзовые наконечники стрел, акинаки, крестовидные бляхи, навершия, удила с трехдырчатыми псалиями, бронзовые котлы, зеркала с боковой ручкой, оформленной в зверином стиле, и отдельные произведения звериного стиля, например, золотые бляхи в виде оленя. В. Пырван и М.И. Ростовцев объясняли их появление в Средней Европе скифскими вторжениями, хотя эти вещи в большинстве случаев, несомненно, местного производства с особенностями, отличающими их от вещей того же рода, распространенных в Скифии. К тому же они находятся в комплексах с вещами местных типов. Не отрицая возможности отдельных вторжений скифов за Карпаты, следует сказать, что закарпатские памятники со скифскими элементами, как показала А.И. Мелюкова, оставлены местным населением, находившимся в связях со скифами.
Появление этих вещей скорее всего надо отнести на счет переселенцев с северной стороны Карпат, вытесненных оттуда скифами-царскими, так как эти веши, воспроизводящие ранние скифские формы, датируются в общем V веком до н.э., когда северо-восточная Румыния с Молдавией и Подолия лишились прежнего населения. Присоединившись к родственному населению южнее Карпат, эти переселенцы, видимо, слились с туземцами и, во всяком случае, быстро утратили и без того немногочисленные признаки своей особой культуры.
После описания Фракии, простирающейся до Дуная, Геродот говорит, что не знает, какая земля лежит к северу от нее, и даже допускает, что по ту сторону Истра (Дуная) находится «беспредельная пустыня (V, 9). Однако из рассказов он слышал о существовании одного народа, живущего за Дунаем. Это сигинны, замечательные тем, что производят себя от мидян. Земля сигиннов, говорит он, простирается почти до энетов, что на Адриатическом побережье, что позволяет нам локализовать ее на территории современной Венгрии, и поскольку она находилась севернее Дуная, отождествить ее с Потисьем — областью распространения вещей скифских типов.
Страбон (XI, II, 8), называющий сигиннов среди народов, «живущих около Кавказа и остальной горной страны», повторяет сведения Геродота об их иранских (в данном случае «персидских») обычаях и о том, что они пользуются маленькими косматыми лошадьми, которых запрягают в повозку четверкой: управляют этими лошадьми женщины, причем самая искусная из них имеет право на сожительство с любым мужчиной. Сведения Страбона и Геродота идут из одного источника, но первый из этих авторов объединил Кавказ с Карпатами и поместил сигиннов среди других предгорных и горных народов. Его данные не противоречат сведениям Геродота, указания того и другого на иранские обычаи, одежду и происхождение сигиннов дают основания связывать их со скифами, что археологически подкрепляется распространением скифских вещей в Средней Европе, преимущественно на территории Венгрии.
Таким образом, есть все основания полагать, что агафирсы, сигинны и неизвестное по имени население Подолии были близкородственными со скифами, то есть были иранскими по своей этнической принадлежности, хотя к югу от Карпат эти народы не могли не смешиваться с поглотившими их в конце концов кельтами, иллирийцами и фракийцами.
В Средней Европе различаются три области распространения памятников скифского типа: трансильванская, северовенгерская и болгарская (нижнедунайская). Вещи скифских типов раннего времени (конца VI–V века) характерны для двух первых из этих областей, в болгарской же сходные со скифскими формы появляются в более позднее время. Хотя еще в конце VI века при преследовании персов скифы проходили по Фракии, а в V веке скифы-царские находились в тесных связях с царством одрисов, следы скифского влияния во Фракии, за исключением находок скифских наконечников стрел, почти не наблюдаются. Датируемая VI веком бронзовая матрица для тиснения золотых украшений из Гаршиново с северо-запада Болгарии, во-первых, относится к более позднему времени — к V веку, а во-вторых, представляет формы, сходные с другими образцами звериного стиля, известными по находкам в Средней Европе. Все они менее жизненные, чем скифские, с чертами, не характерными для скифского искусства, такими, например, как поза оленя с выставленной вперед одной из передних ног, то есть не лежащего, а встающего, не свойственная скифским изображениям этого животного, а распространенная в древневосточном и греко-ионийском искусстве. Не отрицая сходства скифского и среднеевропейского звериного стиля, все же следует отметить, что последний отличается особыми чертами, свидетельствующими о некоторой зависимости его от искусства ахеменидского Ирана и греческой Ионии, в котором также господствовал «звериный стиль».
