— Ради Бога, извините! — вскричала она. — Я совсем забыла… Энтони как-то упоминал, что ваша мать… что у вас…
Он пожал плечами:
— Да, я не знал матери. Не мог знать. Поэтому не мог оплакивать ее.
В его серо-голубых глазах сквозила затаенная печаль, и Дафна чувствовала, что слова, которые она услышала, не правдивы. Однако сам он, видимо, верил в сказанное им. И она подумала: зачем, зачем этот человек обманывает сам себя в течение стольких лет? Неужели ему от этого легче?
Она вглядывалась в его лицо, чуть склонив набок голову, — так всматриваются в музее в заинтересовавшую картину или другой предмет искусства, — и видела слегка порозовевшие от речного ветра щеки, спутанные темные волосы, холодные светлые глаза под темными бровями. Или они стали сейчас немного мягче, эти глаза?..
Он чувствовал некоторую неловкость от ее испытующего простодушного взгляда и в конце концов прервал наступившее молчание, произнеся неоправданно резко:
— Пойдемте! Мы отстали от остальных.
Дафна отвела от него глаза, посмотрела в сторону обсерватории. Мать и Энтони уже входили туда. Через несколько минут их большое шумное семейство будет допущено внутрь и своими глазами увидит все эти долготы, широты и прочие чудеса.
Однако сейчас они ее мало интересовали — братья, сестры, обсерватория. Она забыла о них — словно их нет и никогда не было.
Сейчас в ее мыслях был только он, стоящий перед ней человек, кого ей так хотелось обнять, прижать к себе и никогда не отпускать.
* * *
Спустя несколько часов они снова были на травянистом берегу Темзы и уже заканчивали сытный завтрак, заботливо приготовленный кухаркой Бриджертонов.
Как и во время вчерашнего обеда, Саймон больше молчал и слушал. Тем более что вести себя таким образом было намного легче, чем пытаться вставить хоть одно слово в беспрерывный поток детских возгласов и увещевательных речей взрослых членов семьи.
Один из этих возгласов был адресован и ему.
— Какой прекрасный день, ваша светлость, не правда ли? — обратилась к нему Гиацинта самым светским тоном, несомненно, позаимствованным от матери. — Вам понравилось в обсерватории?
— Разумеется, мисс Гиацинта, — ответил он. — А вам?
— Ужасно интересно! — Она уже сбилась со светского тона и продолжила самым обыкновенным:
— Вы так здорово рассказывали про всякие меридианы и другие штуки. Прямо как настоящий учитель.
— Я не хотел никого учить, — виноватым голосом сказал Саймон. — Так уж получилось. Извините меня.
С другого конца покрывала, на котором все расположились и где была разложена еда, Дафна с улыбкой смотрела на собеседников.
Гиацинта снисходительно тряхнула головой.
— Ничего. Мне понравилось. — Она кокетливо взглянула на него. — А спорим, вы не знаете одну амурную… ну, романтическую историю про это место?
— Конечно, не знаю. Расскажите, если можете.
Девочка постаралась, чтобы ее взгляд сделался еще более завораживающим.
— Могу. Вот послушайте. Как раз в этом месте сэр Уолтер Рэли [4] бросил на землю свой плащ, чтобы королева Елизавета могла пройти по грязи и лужам и не запачкать туфли.
— Неужели прямо здесь? — с сомнением спросил Саймон.
Он даже встал с покрывала и начал вглядываться в травянистую почву, словно надеялся обнаружить там следы королевских туфель. Или на худой конец отпечатки плаща сэра Рэли.
— Что вы делаете?
Гиацинта тоже вскочила с места. К ней присоединился Грегори:
— Что вы ищете?
Саймон с деланным удивлением уставился на детей:
— Как что? Лужи и грязь, конечно.
— Откуда? Сегодня сухо.
Саймон с сомнением покачал головой:
— Это только кажется. А вдруг в траве найдется ямка, заполненная водой?
— Ну и что с того?
Девочка была явно заинтригована. Мальчик же делал вид, что ему и так все ясно и не о чем говорить.
— Я хочу знать заранее, — сохраняя полную серьезность, начал объяснять Саймон, — встретятся ли на нашем пути обратно лужи и грязь, и подготовить свой плащ, чтобы бросить на них.
— Зачем? — в отчаянии спросила Гиацинта. — Ну зачем?
— Чтобы вы не промочили туфли.
— Но у вас нет плаща, сэр! — закричала она.
— Значит, брошу рубашку.
— Но здесь нет никаких луж!
Саймон издал вздох облегчения:
— Тогда я спасен.
Гиацинта смотрела на него с подозрением:
— Вы смеетесь надо мной, сэр?
— А как вы сами думаете?
— Думаю, да… — Она в самом деле ненадолго задумалась. Потом сказала:
— Но вы мне нравитесь. Если вы женитесь на моей сестре…
Дафна чуть не подавилась бисквитом и закашлялась.
— И что тогда? — глядя только на девочку, спросил Саймон.
— Тогда знайте, я не против.
Он продолжал смотреть на нее. Еще немного подумав, она прибавила:
— Но если не женитесь на ней, тоже будет неплохо… Тогда дождетесь меня.
Что ответить на первое и на второе предположения, Саймон не знал и был весьма благодарен Грегори, когда тот дернул сестренку за косу и кинулся бежать, а она — за ним.
— Насколько я понимаю, — со смехом сказала Дафна, — Грегори бросил вам спасательный круг.
— Он здорово меня выручил. Я совершенно не умею обращаться с детьми… Сколько лет Гиацинте?
— Около десяти. По-моему, вы прекрасно сходитесь с ними. Почему вы спросили о возрасте?
— Иногда она рассуждает совсем как взрослая. Как ваша мать.
— Не бойтесь. Это просто обезьянничанье. Вам ничего не грозит, ваша светлость. Ни от нее, ни от меня.
Теперь его спас от ответа возглас леди Бриджертон:
— Собираемся! Уже поздно.
Саймон достал карманные часы:
— Еще только три.
Дафна беспомощно передернула плечами:
— У мамы свое понятие о времени. Она считает, что леди должна к пяти часам обязательно быть дома.
— Но почему?
— Объяснить это сложно. Просто одно из незыблемых правил, усвоенных с детства и передаваемых по наследству. Я привыкла не задавать лишних вопросов, потому что бесполезно… Идемте.
Они направились к пришвартованной у пристани яхте. Дафна заметила, что с лица Саймона исчезло оживление, появившееся во время разговора с Гиацинтой, оно снова стало замкнутым, даже печальным. Совсем другое лицо. Ей стало его жаль, она попыталась весело улыбнуться и произнесла:
— Вы говорили, что не общались с детьми. Но у вас просто природное умение делать это.
Он ничего не отвечал. Она ласково потрепала его по рукаву:
— Из вас получится прекрасный отец, я уверена. Дети любят и понимают шутки.
Он так резко повернулся к ней, что она испугалась.
— По-моему, я уже говорил вам, что не имею намерения жениться. Никогда.
