Он нашел жену в гостиной. Она и Дженифер играли с Энтони, и все трое весело смеялись. Задержавшись в дверях, Йен громко кашлянул, возвещая о своем появлении. Элайна, сидевшая на корточках, вскочила и подбежала к мужу. Тот взял ее за локоть.
— Не хочешь ли прокатиться верхом?
— С удовольствием. Только переоденусь.
— Хорошо. Я подожду тебя в холле.
…По пути Йен подробно рассказывал жене о хозяйственных делах. Она узнала, где пасут коров и коз, где выращивают хлопок, а где — сахарный тростник. Она с интересом слушала, чувствуя себя вполне счастливой.
Иен умолк и посмотрел на ее лицо, разрумянившееся от удовольствия и свежего воздуха.
— Не сердишься на меня? — спросил он.
— За что?
— За то, что вытащил тебя на природу.
— Ничуть. Видишь ли, я выросла вдали от цивилизации. Это наложило отпечаток на всю мою жизнь. Например, я привыкла ежедневно скакать верхом. Обычно по вечерам, чтобы полюбоваться закатом. Кроме того, люблю на закате побегать босиком по мелководью, перепрыгивая через волны прилива, или по прибрежному песку…
— Ты скучаешь по дому?
— По дому скучают все. Верно?
— Ты права. Когда мне приходится надолго уезжать, я порой умираю от тоски.
— Но разве не таков удел всех военных? Ведь армейское начальство распоряжается вами по своему усмотрению. Я же знаю, что тебе в прошлом году приходилось колесить по всей стране, выполняя разные поручения.
— Да. Хотя в последнее время мне везло: я выполнял поручения в районах, расположенных неподалеку от Симаррона.
Снова посмотрев на Элайну, Йен невольно залюбовался ее грациозной посадкой в седле, независимым видом и гордо поднятой головой.
Между тем почти стемнело. Лишь на горизонте виднелись последние лучи заходящего солнца. Йен остановил коня.
— Пора возвращаться?
Элайна кивнула. Они повернули лошадей и через полчаса были уже у ворот конюшни.
— Сейчас расседлаю их и задам им корму, — сказал Йен. — Потом на минутку забегу домой и вернусь. А ты пока подожди здесь.
В гостиной Джулиан и Джером играли в шахматы. Йен подошел к ним.
— Очень прошу вас обоих: воздержитесь на ближайшие два часа от прогулок к водоему. И Боже вас упаси прятаться где-нибудь за деревьями и подглядывать! Поняли?
— Поняли, — ответил Джулиан.
— Обещаете?
— Да.
Многозначительно взглянув на Йена, они вновь склонились над шахматной доской…
…Элайна послушно дожидалась мужа у дверей конюшни. Он подошел к ней и обнял за талию.
— Пойдем.
— Куда?
— Увидишь.
Когда они подошли к водоему, Йен сел на памятный ствол упавшего дерева, стянул с себя сапоги, а затем носки.
— Что ты задумал? — спросила Элайна.
— Хочу поплавать. Здесь, правда, нет волн прибоя, через которые можно перепрыгивать, но зато вода пресная и не щиплет глаза.
— Шутишь? И это после всего того, что здесь произошло?
— Водоем, дорогая, здесь ни при чем. Виноваты во всем люди. Как и в этом случае. Но уж раз такое произошло, глупо пренебрегать этим прекрасным естественным бассейном.
— А если кто-нибудь придет?
— Никто не придет.
— Откуда ты знаешь?
— Я принял меры предосторожности.
— Боже, какая предусмотрительность! Значит, ты предупредил всех о том…
— Что хочу поплавать в водоеме.
Йен вскочил и заключил Элайну в объятия.
— Йен… — Она уперлась руками ему в грудь.
— Ты, кажется, говорила, что любишь воду и тоскуешь по ней? Вот тебе отличный случай утолить эту тоску. Можешь в одежде, а можешь и нагишом…
— Йен…
— Ты не забыла, что сегодня моя последняя ночь в этом доме? А потому отказа я не приму!
Элайну вдруг охватила нервная дрожь. В глазах ее появилось странное выражение.
— К чертям одежду! — прошептала она. Йен удивленно выгнул бровь, усадил жену на бревно и начал расстегивать пуговицы у нее на груди…
…Плавала Элайна виртуозно. Она погружалась на дно и долго не появлялась на поверхности, ожидая, что Йен нырнет следом. Потом стремительно, как рыба, проплывала под водой весь водоем сначала в длину, а затем — в ширину. И каждый раз ловко увертывалась от рук Йена, пытавшегося ее поймать.
В конце концов это ему удалось. Он обхватил жену за талию и крепко прижался к ней всем телом. Йен почувствовал, как затвердели ее коралловые соски. Несмотря на холодную воду, его бедра ощущали обжигающие прикосновения ее живота. Золотистые глаза, казалось, пронизывали его насквозь. В этот момент он снова пожалел, что дал обещание Тедди…
…Их губы наконец расстались. Но ладони Йена все еще скользили по спине Элайны, спускаясь все ниже и ниже. Она чувствовала, как крепнет и наливается силой его плоть.
— А я-то поверила, что мы просто поплаваем, — усмехнулась Элайна, игриво подмигнув Йену.
— Разве мы не плавали?
Она рассмеялась, но тут же ее лицо стало серьезным.
— Итак, сегодня твоя последняя ночь в родительском доме?
— Да.
— Йен, нам необходимо поговорить.
— О чем?
Элайна погрузилась с головой в воду, но тут же вынырнула и откинула со лба мокрую прядь волос.
— Йен, если в обозримом будущем ты намерен колесить по стране, то разреши мне поехать с отцом домой. Для него это совершенно необходимо, ибо я — все, что у него осталось.
Йен с облегчением подумал, что в темноте Элайна не видит выражения его глаз. Он помнил, что Тедди обещал не говорить дочери о том, что получил от него согласие на отъезд Элайны. Значит, Тедди выполнил свое обещание!
— Так ты хочешь поехать с отцом, потому что не желаешь оставаться одна в этом ужасном и ненавистном тебе Симарроне!
Элайна покраснела и потупила глаза.
— У меня нет никакой ненависти к Симаррону.
— Разве?
— Тогда я сказала так со злости. На самом же деле у меня нет ненависти к твоему дому, а уж тем более к твоим родителям, милым, гостеприимным людям.
— Ты хочешь поскорее уехать?
— Отец чувствует себя одиноким и покинутым без меня. Я ему нужна.
— А что, если ты нужна и мне? Может, даже больше, чем отцу.
— Я тебе не нужна, Йен. Ведь ты даже не хочешь меня как женщину.
Глаза Йена вспыхнули.
— А вот с этим я решительно не могу согласиться! Элайна покачала головой:
— Ты хотел другую женщину, а женился на мне. Поскольку же большинство браков заключается так, как ты мне однажды сказал, то ты скорее всего считаешь меня лишь приемлемой заменой.
— Так вот как ты думаешь! Ну уж нет! Никакой заменой я тебя не считаю. К тому же должен признаться, что не хочу, покинув дом, тревожиться не только за судьбу родного штата, но и за жену!
— Йен, но ты же знаешь, что я… — начала Элайна, но Маккензи не слушал ее.
