Наташа машинально поправила волосы.
— Войдите! Не заперто.
Володя. Топчется на пороге, смущенно теребя усики. И куда только подевались его легкие, непринужденные манеры.
— Привет, Вовик! Заходи, не стой так. Он опустился на стул.
— Я тебе кое-что принес. Возвращался из Лагоса и по дороге вспомнил о твоем новом задании.
Он вытащил из кармана листок с цифрами.
— Ставки «Комацу» по аренде бульдозеров. Пригодятся?
— Еще как! Спасибо. А я уж думала в понедельник просить у Первенцева машину, чтобы туда съездить.
— Получается что-нибудь?
— Похоже на то. С экскаваторами вчерне разобралась. Думаю, выйдет процентов тридцать экономии.
— Даже так?
— Угу. Осталось выяснить у Бамиделе возможные расходы на рекламу.
— Где думаешь рекламировать? Наташа пожала плечами:
— Пока не знаю. В какой-нибудь местной газете, наверное. Бамиделе подскажет.
— Да, мужик деловой. Знает здесь все ходы-выходы. Я когда вспоминаю, как права получал, в дрожь бросает. Год назад это было, он еще у нас не работал. Мурыжили меня, как котенка. Раз десять в полицию ездил. То одного нет, то другого, то ответственный инспектор на похоронах бабушки, то бланков нет. С ног сбился, пока понял, что именно от меня требуется.
— Деньги? — догадалась Наташа.
— Точно. — Володя состроил хитрую гримасу. — Видишь, какая ты сообразительная. Почти ползарплаты отдал, правда, компенсировали потом. Я же не столько для себя, сколько для дела. Водителей тогда не хватало. А теперь — живи и радуйся. Один раз съездил, откатал, а на следующий день тебе Бамиделе уже корочки привозит.
— Что, просто так, без взятки?
— Э-э, нет. Здесь без взятки не бывает. Но, заметь, — он поднял вверх указательный палец, — почти в два раза дешевле, да срочность, да сервис. Прямая выгода. Тут и заплатить не жаль.
— У нас в институте были курсы вождения, — сказала Наташа. — Бесплатные. До сих пор не могу себе простить, что проморгала.
— Тебе бы пошло водить, — заметил Володя.
— Может быть, но голова была другим занята.
— Чем, если не секрет? Мальчиками?
— Не попал. Языки учила, а еще мы устраивали классные вечера.
— Вот-вот. Значит, все-таки попал.
— Не совсем то, что ты думаешь. Капустники, сценки, один раз даже пьесу на английском написали. Я там пела.
— Да ну! Значит, мы одного поля ягоды. Я тоже, когда учился в «керосинке», в рок-группе на гитаре играл. Вся кодла на ушах стояла, когда мы выдавали «Сетисфекшн».
— Здорово! А гитара у тебя есть?
— Здесь? Нет. В Москве оставил. Думал, брат без меня научится, но он по другой части. Свихнут на физике, да и медведь на ухо наступил.
— Жаль, а то бы спели вместе.
— Не проблема. Всегда можно у ребят взять. Давай завтра, после пляжа.
«Стоянка.» 9.30». Наташа украдкой взглянула на часы.
— Я не поеду.
— Что так?
— Отсыпаться буду. Мне сегодня еще работать. Срочный перевод нарисовался.
— Давай я тебе помогу. Вдвоем быстрее выйдет.
— Нет, спасибо, — быстро ответила Наташа. — Я люблю работать одна.
Володя сразу сник.
— Как хочешь, а то я с удовольствием.
— Нет, нет, я правда сама. — Глядя на его понурое лицо, она почувствовала что-то вроде угрызений совести. — Знаешь, что я подумала? На Восьмое марта наверняка будут устраивать что-нибудь вроде концерта. Давай подготовим песню и споем под гитару.
Володя оживился. Даже глаза заблестели.
— Шикарная мысль. Что бы такое выбрать?
— Подумаем. Время еще есть. Ой! — Она посмотрела на часы, на этот раз не таясь. — Десятый час. Беги, кино началось.
— А ты? Может, ну его, этот твой перевод?
— Нет, труба зовет. Пока.
— Пока.
Оставшись одна, Наташа улыбнулась своим мыслям. Труба зовет. Еще как зовет. Майкл, наверное, уже там. Ждет ее.
Вот будет номер, если Володя вдруг вздумает прийти в офис и проведать ее. От этой мысли у нее похолодели ладони. Нет, нет, ведь у пьяных и влюбленных есть свой ангел-хранитель. Кто-то очень наблюдательный давным-давно подметил это.
Володя с трудом разыскал свободное место и плюхнулся на скамью рядом с Лолой.
— Полегче, медведь, — прошептала она. — Все ноги отдавил.
— Извини, я хоть и медведь, а в темноте не вижу. Давно началось?
— Минут двадцать. Слушай, ты к Наташе не заходил? Мы с ней разминулись.
— Заходил. Она не придет. Переводит что-то срочное.
— Надо же, совсем заработалась девушка. Надо будет к ней заглянуть после кино, узнать, будить ее завтра на пляж или как.
— Или как. Я спрашивал, сказала, не поедет.
— Все равно надо ее проведать, в качестве товарищеской заботы.
— Тише вы, — раздраженно прошипели сзади. — Не наговорились, что ли, за день? Смотреть мешаете.
Машина стремительно неслась в сторону Лагоса. Наташа поудобнее устроилась на сиденье и, включив радио, завертела ручку настройки. Выезд с площадки прошел без сучка, без задоринки, и она постепенно начала успокаиваться. Мысль о Володе отползла куда-то в дальние закоулки сознания и на время затихла. Сейчас весь ее мир был надежно заключен в покачивающемся корпусе машины. Только она и Майкл, одни на целом свете. Все прочее осталось в темноте позади, куда уносятся сверкающие вывески бензоколонок и ночных супермаркетов, отблески костров на обочине и ломаные силуэты пальм.
Из динамика неслись обрывки мелодий, отточенные голоса дикторов, зазывные рекламные песенки.
— Драйв ё мото джа-джа, ога драйва! Текси-драйва, мейк ю ноу килл е'селф![12] — пропел густой баритон. — Ога-о! Драйв ё мото…
Майкл рассмеялся и сделал погромче.
— Знаешь, о чем он?
— Примерно догадываюсь, хотя до конца понять трудно.
— Великолепный образец местного пиджин-инглиш[13]. В каждой англоговорящей стране он свой. Наверное, ни один язык в мире не претерпел столько искажений, как английский.
— Мне нравится, как вы, англичане, относитесь к этому, — сказала Наташа.
— Как?
— Невозмутимо, как, впрочем, и ко всему остальному.
— Поверхностное наблюдение, — заметил Майкл. — Просто мы хорошо умеем скрывать свои чувства.
— Прославленная английская сдержанность, — подколола его Наташа.] — Снаружи айсберг, внутри вулкан.
Майкл и бровью не повел.
— Так и есть. Надеюсь, что еще не раз заставлю тебя убедиться в этом.
— Ловлю тебя на слове, — улыбнулась Наташа. — Нет, правда, французы, например, очень болезненно реагируют на ошибки и всегда дают тебе это понять. А от англичан или американцев только и слышишь: «Как прекрасно вы говорите по-английски!»
— Но ты Действительно говоришь великолепно.
— Я не о себе. Я в этом смысле скорее исключение, чем правило.
