— Я не буду просить у тебя денег, госпожа, — тихо проговорил он, и я вздрогнула. — Не бойся.
— Я… не боюсь.
— Боишься. Вы все боитесь быть слишком щедрыми, слишком добрыми. Боитесь покормить бездомного пса, потому что он увяжется за вами и его придется бить, чтобы отстал. Я умею укрощать надежды, госпожа моя. И умею быть признательным за любое благо, будь то погожее утро, золотая монета в пыли или твоя, госпожа, улыбка. Я приму это с радостью, скажу спасибо и не потребую большего.
— Да ты философ, Пепел.
— Нет, — сказал он, — я поэт. Артист. И, похоже, аскетических форм. Но это не потому, что я не люблю роскоши. Просто… так получается…
— Откуда ты, Пепел?
— О! Издалека. У меня нет дома. Я брожу повсюду. А ты тоже не отсюда, госпожа моя.
Это было утверждение и я кивнула. Путешественника не обманешь.
— Я тоже издалека. Но теперь буду жить здесь, в Амалере.
— И я решил здесь пока остаться. Хороший город.
— Хороший. А скажи… — я немного замялась, — скажи, пение на улицах действительно может тебя прокормить?
Пепел чуть отодвинулся от стола вместе с табуретом, положил пальцы на край столешницы.
— Не знаю, — сказал он беспечно. — Надеюсь. Пока все было почти удачно. — Он снова продемонстрировал щербатую улыбку. — Вот, приоделся даже.
— Осень на носу.
— Может, мне повезет до холодов.
Он еще раз улыбнулся, ритмично застучал пальцами по столешнице, прикрыл глаза, выпрямился:
— Горстка битого стеклаИли — выходка природы,Та, что в сумерках породыГранью неба расцвела?..
Словно вырвал из затылкаБоли ржавую иглу —Руку в красном,Позабыл какОказался на полу.Пыль алмазная в углу и…Разбитая бутылка…
Он оборвал себя, прикусив губу и хмурясь. Тонкие пальцы продолжали выстукивать неровный ритм.
Меня опять передернуло от его голоса. Самый звук его, шершавый, ломкий как сухая трава, отдающий дымом и старой гарью, со множеством изломов, зазубрин и заусенцев расцарапал мне слух. У меня запершило в горле, словно я вдохнула эту самую алмазную пыль. Я поспешно проглотила остатки молока.
Далеко, на стенах Бронзового замка ударил колокол. Третья четверть пошла. Полдень.
Я подумала о Амаргине, и о том, как буду выкручиваться, когда он обнаружит, что в гроте побывал чужак. Я не сомневалась, что он это обнаружит. Главная загвоздка — убедить его в необходимости моего союзника в городе. Однако, слышала я такую поговорку: то, что знают двое (то есть, мы с Амаргином) — тайна, а то, что знают трое — знают все на свете. Но мне ведь нужен кто-то, кому я могу довериться!
А почему не грим, вдруг пришла в голову мысль. Почему не грим? Разве не для этого Амаргин нас познакомил?
Ох, предчувствую, отберет он у меня свирельку…
Я протерла глаза и села. Ирисов плащ подо мною свалялся и был замусорен песком и палой листвой. Сквозь свисающие каскадом ивовые ветви просвечивала вода, ровного, бесплотно-серебряного цвета, сплошь изузоренная звездами водяных лилий и желтым крапом кувшинок. Вокруг стеной стояла трава. Ко мне, в сумерки живого шатра, заглядывали таволга и водосбор. Воздух, неистово свежий, до предела насыщенный запахом воды и водных растений переполнял легкие. Я вздохнула поглубже — и захлебнулась. Меня не хватало чтобы полностью воспринять этот букет.
За спиной, на берегу, слышались голоса.
— Почему? — голос Ириса, тихий и летящий, словно шелест листвы. — Ты знаешь сам, я не могу, не умею этого делать. Я не делал этого никогда. Если это сделал кто-то иной, то я его не видел, и ничего о нем мне не известно.
— А она что говорит? — спросил другой голос, погрубее и поглуше.
— Она говорит, что не помнит. Знаешь, я нашел ее на отмели, в тростниках, чуть выше по течению. Она была связана по рукам и ногам, и лицо у нее было замотано, а во рту торчала тряпка. Я очень долго ее разматывал, потому что мой нож не резал эти веревки. У нее рассечен лоб, разорваны губы. Спина исполосована, руки и плечи — сплошной синяк. Ты хочешь сказать, она сама себя изувечила и связала?
— Они на все способны, — заявил еще один голос, сдержанно-звучный, в нем отдаленно слышался металл.
— Ты не прав, Вран, — укорил его Ирис. — Зачем ты так говоришь?
— У меня есть на это причины.
— Все равно ты не прав. Случайность, стечение обстоятельств — вот где надо искать ответ. А потом — это же река. Водный путь открывается чаще, чем какой либо другой. Амаргин знает.
— Смертные! — с презрением бросил голос, в котором звенел металл. — Они ищут всякую мразь себе в подселенцы, потому что собственной силы и собственной воли у них хватает только на сглаз и порчу. А обретя паразита, ломятся без дороги, как слепой медведь, учуявший съестное. Не так давно мы в этом лишний раз убедились.
Я попыталась раздвинуть траву и ветви, чтобы разглядеть беседующих, но с этой стороны ивовый куст оказался совершенно непролазным. Тем более я побоялась трещать и шуршать ветками. Я закусила губу — похоже, не все здесь такие доброжелательные как Ирис…
— Ты опять за свое, Вран, — в глуховатом голосе прорезалась усталость. — Ненависть делает тебя каким-то ограниченным. Тебя послушать, так этим, как ты говоришь, паразитам, только и забот что досаждать тебе.
— Скажи спасибо, что в тебе не сидит эта дрянь, Геро. Иначе я бы с тобой не так разговаривал.
— Я слышал, как ты разговаривал с тем, в ком сидит эта дрянь, — как ни странно, но обладатель глуховатого голоса улыбался. — Вернее, с той…
— А вот это совершенно не твое дело!
— Брат, не надо, — попросил Ирис. — Мы все знаем, что ты их не терпишь. Ты можешь проверить сам, но здесь совсем другое. Я чувствую такие вещи, я бы сразу тебе сказал.
— Ты не знаешь их коварства, Ирис. Тебя, мальчишку, любой демон обведет вокруг пальца. Они умудряются прятаться даже от меня.
— Ты частенько ищешь там, где ничего нет, — фыркнул глухой голос. — У тебя мания преследования, Вран.
Пауза, наполненная тонким плеском воды и перекличкой водяных курочек в камышах.
— Крови фолари в тебе не больше стакана, — заговорил тот, кого называли Враном. Голос у него опустился на полтона ниже, металл в нем громыхнул более чем отчетливо. — Но только она и спасает тебя, дурак. Только благодаря ей ты на что-то способен. Все равно ты вожжаешься с полуночной мразью, и меня не удивляет что ты, как и твои соплеменники, ищешь силу в этой проклятой пропасти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
