Читаем без скачивания Система и личность - Антонио Менегетти

Практическое применение процесса объективации необходимой функциональности права основывается на двух моментах – метанойическом применении in vivo к глобальному субъекту и проекции на сферу законодательного и юридического действия. Результаты сверяют на основании непосредственно очевидных данных.

Сопротивление этому процессу может проявляться в двух формах:

1) в значительных исторических отклонениях от онто Ин-се (поведенческие шаблоны, образующие личностные стереотипы);

2) в действии монитора отклонения, капиллярно проникшего в акты логического синтеза на уровне выработки индивидуальных и коллективных форм поведения.

Право фактически строится на доксическом самотворчестве.

Верный же путь заключается в онтическо-гуманистическом самотворчестве; удостоверившись в том, что следуем по этому пути, мы сможем гарантировать функциональность служения и цели для социального порядка и общественного блага.

Тем не менее фактически мы все погружены в доксическое самотворчество. Докса (мнение) есть логика действия определенного количества субъектов, которая одерживает верх на основе превалирования количества физической силы.

Как природа может принудительно налагать на нас свой критерий порядка потому, что обладает абсолютной властью силы, так и всякая группа специфицирует форму поведения людей на основании власти, которой эта группа обладает.

В переплетении социальных, расовых, идеологических и экономических апорий формируется определенная психология, силою которой затем психологически структурируются координаты юридического насилия.

Право отличается от любого логического строя только тем, что оно предполагает единообразие насилия некоей группы; на субъекта, поведение которого отличается от заданного, группа оказывает давление, принуждая его следовать только избранным ею целям. Соответствие или несоответствие общественной цели, сформулированной законом и озвученной правовым сообществом, служит критерием применения насилия к отличающимся от предустановленного субъектам.

Насилие есть предпосылка, составляющая властную силу права. Функциональность или нефункциональность известной цели для группы составляет сущность онтического самотворчества права. Группа – это сосредоточение силы, затем закон производит ее распределение и применение. Докса утверждает связь между индивидом и целым. Если бы была удостоверена равноценность онто Ин-се, то не существовало бы никакой проблемы даже в таком случае, как смертная казнь[95]. В нашем теле также отрезают больную часть, чтобы обеспечить здоровье целого.

Напротив, если применение насилия обусловливается агломератом мнений, то в этом я не усматриваю ничего рационального. Докса ослабляет самобытный принцип закона. Закон легитимен, только если он служит физической гарантией объективного блага общественного целого.

Если исполнители права привносят в процесс исключительные основания доксы, то они могут породить только бюрократию во имя обеспечения своей неприкосновенности и собственных окладов или в самых критических случаях передоверить мандат политически ответственным лицам, ибо политическая ответственность есть приоритетная форма власти в рамках всякой доксической конъюнктуры. В этом случае истина оказывается абсурдной, но для того, чтобы сдерживать несогласованное насилие группы, достаточно установить некоторое временное равновесие.

Все – от религий до предпринимательских объединений, от научных академий до банковских систем, от профсоюзов до школ – является лишь идеологическим выражением доксы.

«Это так, если вам так кажется», и это остается так, пока это допускает онтический критерий функциональности и пока не изменится мнение. Разумеется, то самое мнение, которое, в свою очередь, обладает через посредство собраний и выборов наибольшей степенью насилия. Законность, мерило и сущность которой соответствуют степени функциональности онтическо-гуманистического в данной ситуации, утверждается и упрочивается на двух внешних критериях.

1) Терпимость: не нужно следить за каждым гражданином, расследовать обстоятельства каждого дела и каждого действия. Нужно изолировать только тех, кто впадает в крайности и злоупотребления. Нужно оставить некоторые пределы свободы, чтобы дать возможность развиваться инициативе, ответственности и духу творчества. Это необходимо в интересах общественной эволюции и утверждения силы закона. Закон для человека, а не человек для закона.

Именно терпимость всякий раз прокладывает путь новому этическому и жизненному импульсу в истории. Первенство закона служит подкреплением монитора отклонения и повергает в мертвенный застой любые непосредственные побуждения. Если бы начальник станции, прежде чем дать сигнал об отправлении поезда, должен был исполнить все предписания, возлагаемые на него должностной инструкцией и обстоятельствами, ни один поезд так и не отправился бы.

2) Общепринятое мнение: уважение к мнению большинства содействует укреплению законности и снижению социальной агрессивности, следовательно, необходима гибкость в отношении опинативных импульсов, присущих массовому насилию.

Когда мы встречаемся с идеологией обновления, мы должны принять внешнее участие в ее обсуждении и допустить возможность исхода. Фактически все законодательство есть взаимопереплетение равновесий между диаметрально противоположными мнениями.

Если политику нужно быть знатоком технологии улавливания и направления мнений, обладающих наибольшей энергетической массой, то юрист не имеет свободы выбора, и, соответственно адекватности известной рациональности социальной цели, он может только формулировать и применять право, как оно санкционируется опинативно-идеологическим volitum системы. Non quia utile, sed quia scriptum[96].

В таком случае интеллектуальный кризис в отношении оснований права есть не что иное, как идиосинкразия. Общественное существо человек становится объектом субъективности собственного мнения.

В отсутствие res ontica, которая clamat ad dominum, в отсутствие онтическо-гуманистического критерия, который указывал и называл бы пропорцию справедливости в каждом индивидуальном случае, нам остаются только приблизительные и случайные оценки.

В подобном случае наука о праве становится невозможной, поэтому требуется исключительно феноменология юридического процесса, основополагающим критерием которой отчасти является онто Ин-се как предел терпимости, а отчасти – историческая разноголосица действующей доксы.

Не вступая в противоречие с совокупностью юридических мнений, можно положить начало новой форме функционального права путем критической реконструкции в процессе формирования философии права, если мы введем в эту последнюю новую, а именно онтопсихологическую перспективу. Если только мы примем и усвоим онтопсихологический критерий, то сможем рассуждать далее, оставаясь заведомо свободными от привходящих гуманистических функций. Rem tene, verba sequentur[97].

Если в праве не начнется критическое «изменение ума» (метанойя), то оно станет одним из составляющих и подкрепляющих факторов антропологического преступления. Если оно желает спасти собственную функцию – исправления общественного блага по мерке естественного блага, – то не должно отказываться от тех принципов, которым противоречит докса, вовлекая своих юристов в насильственные действия исполнительной власти. Мнение большинства бессильно установить, какая форма хирургического вмешательства будет наиболее верной для восстановления жизненных функций пациента; это может решать только специалист, знающий интенциональность природы и технику необходимого вмешательства.

Глава четвертая

Роль лидера и интеллектуальных ресурсов в эру информатизации[98]

В начале 1970-х годов самые умные люди, обладавшие предпринимательскими способностями, начали уходить из больших общественных учреждений, крупных университетов, правительственных кабинетов, гигантских транснациональных корпораций. Живые, привыкшие побеждать личности захотели на собственном опыте испытать творческое действие человека, ощущающего себя в своей духовности существом планетарным.

Глобализация день за днем учит нас тому, что мир может быть личностью; прежде чем заниматься разумом некоего народа, нужно воспитать личность. Мы являемся свидетелями столь продвинутой стадии прогресса, которая оказалась не по силам нашим институтам, а значит, они и не могут координировать ее. Я хотел бы, чтобы лидеры научились живо чувствовать это. Лидер – это человек, умеющий реализовывать личный и социальный рост в целях глобального прогресса сообщества, а следовательно, это ум способного человека, который умеет интегральным образом, а не в идеологическом, узкопартийном, расистском смысле служить функциональности других. Лидер – это интегральный человек для интегрального мира[99]. Всякий человек, чтобы стать великим, должен вначале послужить другим людям; решая проблемы других, лидер сам получает внутреннее удовлетворение, делающее его свидетелем благодати творческого акта вечности. А это, очевидно, возможно, если лидер, поднявшись над своей зрелостью, увидит также и перспективу прогресса как такового.