– Никогда! Никогда Эк-Лоль не будет на троне правителей Тикаля, – злобно восклицал он. – Этому не бывать!
– Почему же «нет», владыка? – мурлыкающим от удовольствия голосом убеждал его Ах-Каок. – Это не будет сменой династии, ведь она – дочь твоего отца, да еще от старшей жены. Беспокоиться за свою жизнь тебе нечего – какая сестра поднимет руку на брата? Возможно, ты даже останешься наследником престола – Эк-Лоль не в браке, и неизвестно, когда она выйдет замуж и кто будет ее мужем. Кроме того, ты моложе ее…
– Кроме того, я сын младшей жены и потомок правителей Йашха по женской линии, – с горьким смехом прервал жреца Кантуль. – Можешь не убеждать меня больше! Скажи только: почему в твоей многоопытной голове явилась мысль о такой возможности?
«Решающий удар», – про себя отметил Ах-Каок, глядя на мечущегося царевича. Вслух он тем же ласковым голосом сказал:
– Верховный жрец как-то после беседы с царевной сказал мне: «Вот кто был бы великой правительницей. Эк-Лоль затмит славу Покоб-Иш-Балам, если получит трон». Поэтому, владыка, не приписывай мне мыслей всемогущего покровителя, они зародились в его голове!
– А! Верховный жрец поддерживает ее! – воскликнул вне себя Кантуль. – Я уже подозревал это!
– Это не удивительно, царевич! Разве твои учителя не поведали тебе в детстве историю рода твоей матери? В нем некогда были могучие властители, опиравшиеся на людей йаки[39] и поклонявшиеся их богам. В честь них были даже воздвигнуты стелы, теперь захороненные в глубинах храмов. Конечно, верховный жрец боится, что потомок еретиков возродит в Тикале почитание чужих божеств…
– А при чем здесь Эк-Лоль? – спросил Кантуль.
– Царевна очень благочестива, она чтит родных богов, и поэтому мой повелитель благосклонен к ней, – отвечал Ах-Каок. – Вчера прислужница царевны Иш-Кук рассказала мне, что Эк-Лоль на днях совершала восхождение в храм Покоб-Иш-Балам, а после молитвы в нем долго разговаривала со своим новым рабом Хуном. На другой день он исчез – очевидно, его послали куда-то с тайным поручением. Вот все, что я знаю. Царевич уже успел несколько оправиться от услышанного и собраться с духом.
– Хорошо, – сказал он, усаживаясь снова на сиденье. – Благодарю тебя, почтенный Ах-Каок, за то, что так заботишься о моих интересах. Чтобы показать, что и я забочусь о твоих, обещаю тебе следующее…
Он наклонился вперед и, глядя в лицо жреца, со скрытым злорадством медленно закончил:
– Похороны верховного жреца состоятся через луну, его место займешь ты – об этом я позабочусь! О том, что будет предшествовать его похоронам, – позаботишься ты!
Кантуль откинулся назад, не отрывая взгляда от искаженного лица Ах-Каока. Одно мгновение тот колебался – он не ожидал такой откровенности и ясного понимания его игры, – но затем поклонился и уже не столь звонким голосом сказал:
– Благодарю тебя, милостивый владыка. Все будет исполнено, как ты приказал.
Несколько минут прошло в тягостном молчании. Затем царевич-наследник сказал:
– Надо будет узнать, куда отправился новый раб сестры, – это заинтересовало меня. Вряд ли она могла доверить этому чужеземцу что-то важное, но проверить все же следует. Поддерживать Эк-Лоль может только верховный жрец – это продлится недолго, новый будет за меня, – не так ли, Ах-Каок? Ах-Печа и Ах-Меш-Кука надо столкнуть между собой – об этом позаботишься ты! Накона надо будет переманить на нашу сторону – для этого у меня кое-что есть. Так, теперь кое-что прояснилось! Благодарю тебя, почтенный Ах-Каок, за твои мудрые советы относительно моего здоровья, – продолжал он уже громким голосом, хлопнув в ладоши, – я непременно ими воспользуюсь. До свидания!
– Будь здрав и счастлив, владыка, – сказал жрец. – Я выполню все, что ты приказал!
С затаенной усмешкой Кантуль смотрел в спину удалявшегося горбуна.
«Он нужен мне как первая ступенька, – подумал он. – Но напрасно он рассчитывает на то, что я буду покорной игрушкой в его руках. И яда ты не успеешь мне поднести, мудрый Ах-Каок! Не пройдет и двух лун после моего воцарения, как ты свалишься с вершины пирамиды, случайно оступившись. Ты слишком много знаешь – этого достаточно для твоей смерти. Но пока ты еще поработаешь– не для себя, как ты надеешься, а для меня».
В комнату вошли придворные царевича.
Глава четырнадцатая
В СТАРОЙ ХИЖИНЕ
Они были бедны, они не владели ничем, но они были людьми, дивными по своей природе.
«Пополь-Вух»
Хун-Ахау много раз мечтал о радости, которую он испытает, встретившись с друзьями. Но эта радость оказалась омраченной услышанными им горькими вестями.
Умер, раздавленный упавшим камнем, Ах-Кукум – единственный в Тикале человек из его родных мест. Его похоронили две недели назад. Укан глухо кашлял, выплевывая кровь. «Демон засел во мне, – хрипло прошептал он, стараясь улыбнуться, – с тех пор как надсмотрщик ударил меня палкой по спине. Я почувствовал, как внутри у меня что-то разорвалось после этого удара, и вот в эту дырку вошел злой дух. Ни ночью, ни днем не дает он мне покоя…»
Хун-Ахау видел, что дни Укана сочтены. Только Шбаламке и великан Ах-Мис были здоровы, но и они выглядели страшно истощенными.
Когда Хун-Ахау в сопровождении управляющего царевны появился на строительстве храма, ни надсмотрщик, ни его друзья не узнали в этом высоком, чистом, хорошо одетом юноше прежнего раба. Только тогда, когда все отобранные им люди были отведены в хижину, где Хун-Ахау провел свою первую ночь в Тикале, и управляющий удалился, недоразумение рассеялось, и товарищи горячо обняли друг друга. Здесь Хун-Ахау и узнал о печальной судьбе Ах-Кукума.
Хун-Ахау не спешил посвящать друзей в доверенную ему тайну. На все расспросы он кратко отвечал, что ему удалось выхлопотать своим друзьям месяц отдыха, после чего у них будет другая работа. Этот месяц он проведет с ними, поэтому у них еще будет время, чтобы подробно и спокойно рассказать друг другу все.
Сообщив надсмотрщику, что с этого дня отобранные им люди поступают в распоряжение царевны, юноша поспешил во дворец, к Эк-Лоль. Он рассказал ей, в каком состоянии нашел своих друзей, и горячо просил об оружии и пище, без которых они останутся беспомощными. О втором царевна распорядилась сразу же, а оружие обещала прислать дня через два. «Пусть твои друзья побольше упражняются, – сказала она, – чтобы в нужный момент суметь прикрыть тебя: ты мне нужен живым. Когда наступит решительный час, я извещу тебя через Цуля. А теперь ступай, мы увидимся снова только перед нападением».
Перед уходом юноша добился разрешения царевны на то, чтобы увеличить свою группу до десяти человек, если он сумеет найти пригодных ему людей среди рабов на строительстве. Для каких целей он собирает их, он не скажет ни участникам, ни кому-либо другому даже под пыткой. Вызванному управляющему дочь правителя сообщила, что она подбирает группу рабов для работы по улучшению старого храма в Иак-на, дальнем поселении, перешедшем ей по наследству от матери.
