контейнер для локализации и упорядочивания этих влечений. Вогнутое зеркало в самой левой части (y, x), создающее иллюзию «цветов, находящих в вазе», — это внутренний механизм упорядочивания влечений, создания единого согласованного образа.
Если в левой части цветы и ваза рассогласованы, то в правой (S — виртуальное зазеркальное утопическое измерение цельного субъекта) мы, наоборот, видим их объединение за счет зеркальной иллюзии[269]. Это объединение символизирует идеал-Я, или i′(a), т. е. иллюзию единого согласованного образа, который субъект принимает за самого себя (его/ее визуальная идентичность).
Сам субъект не способен непосредственно увидеть целостный образ самого себя: он не способен увидеть всего себя со стороны: взгляд со стороны — это всегда иллюзия, так как, когда я смотрю на себя со стороны, это всегда одна часть меня, которая глядит на другую часть меня[270]. То есть, как бы я ни смотрел на себя, всегда что-то оказывается у меня за спиной, вне поля моего зрения. Этот момент на схеме Лакана обозначается взглядом субъекта (e — эго, или Я, на изображении — глаз), который находится в левом верхнем углу, — он устремлен вперед и не может увидеть нижне-заднюю часть (цветы, вазу и вогнутое зеркало). Чтобы иллюзия целостности стала возможной, субъект нуждается в помощи зеркальных посредников. Таковым посредником оказывается в конструкции Лакана большое зеркало, которое, будучи наклоненным под определенным углом, делает возможным для наблюдателя созерцание иллюзии с объединением вазы и цветов.
Большое зеркало символизирует Другого как опосредующую инстанцию, благодаря которой субъект может увидеть и опознать тот образ себя, который станет для него желанным и привлекательным. Получается, что Я глядит на самого себя, но как бы не своим взглядом, оно глядит на себя буквально сквозь взгляд Другого. I, или Я-идеал, который мы видим в правом верхнем углу схемы, определяет конкретные параметры этого согласованного образа, т. е. буквально задает уровень наклона зеркала, настраивая то, как конкретно будет выглядеть тот образ, в котором Я субъекта узнает себя.
Лакану пришлось мастерить достаточно хитроумную конструкцию, чтобы наглядно проиллюстрировать свои тезисы о становлении человеческой субъективности. В селфи эта конструкция воспроизводится сама собой людьми, действующими по наитию и едва ли имеющими хотя бы малейшее представление о сложных психоаналитических конструкциях.
Как выглядит структура селфи, если опрокинуть ее на схему Лакана (рис. 3)?
В левой части схемы место цветов и вазы занимают девушка до придания ей необходимого образа (т. е. до своего прихода в салон красоты) и собственно сам образ, который она себе хочет придать. Вогнутое зеркало в рассматриваемом мной селфи удачно передается фоном селфи — салон красоты в разгар работы, т. е. то место, в котором буквально индивид совмещается с избранным им образом. Результатом действия этого механизма оказывается получившийся образ в правой части схемы — идеал-Я, в котором эго (или Я) радостно узнает себя и которым оно готово поделиться со всеми окружающими.
Рис. 3. Структура селфи, спроецированная на конструкцию с двойным зеркалом
Теперь надо выяснить, кто здесь посредник, зеркало, Другой (A), сквозь взгляд которого автор селфи взирает на саму себя — буквально видит себя на экране телефона такой, какой ее видит своим механическим взглядом зрачок камеры. Надо поинтересоваться вместе с Жижеком:
для кого субъект играет эту роль? Чей взгляд учитывает субъект, идентифицируя себя с тем или иным образом?[271]
Кого она видит, воображает там, по ту сторону черного зрачка камеры? Ведь взгляд не есть то, что субъект непосредственно видит, это не тот
взгляд, который я вижу… это взгляд, который создан в поле Другого моим собственным воображением[272].
То есть субъект имеет дело вовсе не с конкретным «взглядом» объектива смартфона — какое ему дело до этого куска пластмассы?! — но с тем, кого она воображает как бросающего на нее взгляд из поля Другого.
Едва ли я сильно ошибусь, если предположу, что Другой в данном случае — это мужчина, взгляд которого девушка хочет впечатлить. Это может быть какой-то конкретный мужчина или же, скорее всего, просто некий Мужчина с большой буквы как виртуальный образ идеального партнера.
Далее следует вполне логично поинтересоваться: почему она вообще решила, что именно этот образ способен впечатлить Мужчину или того, кого она хотела впечатлить? Откуда была почерпнута система координат для образа? Чем или кем задается тот угол, под которым виртуальный Другой глядит на эту девушку? Здесь мы выходим на Я-идеал, или I(A), т. е. «идеал данный (или полученный) от Большого Другого», «идеал Большого Другого»[273].
Я-идеал, в свою очередь, открывает для нас идеологическое измерение селфи. Весь образ, представленный в селфи (идеал-Я), может быть прочитан как идеологический код, задаваемый стандартами/идеалами современного общества (Я-идеал). Соблазняющий поворот головы, степень завивки волос, браслеты и серьги, дизайн блузки, модель и марка телефона, место съемки, наконец, сам выбранный способ передачи образа (селфи в Instagram) — все это элементы, четко размещающие и размечающие субъекта в идеологической системе координат общества, ориентированного на демонстративное потребление, удовольствие, красивые и дорогие вещи и т. д. Правильная кодировка образа определяет и подчеркивает вписанность субъекта в Большого Другого социального порядка, его привлекательность для других субъектов, также вращающихся вокруг этого Большого Другого и в конечном счете для того Другого, которого наша героиня так хочет впечатлить.
Это обнаружение идеологического измерения селфи позволяет несколько развить тезис Луи Альтюссера об интерпелляции[274]. Помимо идеологического окликания мы должны постулировать еще и «идеологическое оглядывание». Взгляд Большого Другого, перефразируя Альтюссера, «оглядывает индивида как субъекта», под его взглядом индивид превращается в пронизанного идеологией субъекта. Индивид должен долго приводить себя в порядок, чтобы посметь предстать перед взглядом Большого Другого (Субъекта с большой буквы), удостоверяющего его статус в качестве подчиненного субъекта (с маленькой буквы).
И здесь самое время обратиться к высшей степени парадоксальной идее Лакана о том, что взгляд «не просто смотрит — он еще и показывает (ça montre)»[275]. Взгляд показывает в том смысле, что куда бы он ни был направлен, он не просто фиксирует происходящее в этом месте, но преобразует его,
