– Ты сегодня какая-то молчаливая. Даже непривычно, – пробормотал он, кладя в рот последний кусок булочки.
– Я же ем, – рассудительно объяснила Эвис.
– Да? А я уже поел. И, если честно, пирату теперь не терпится овладеть своей прекрасной пленницей!
Эвис и глазом не успела моргнуть, как Бэннинг одним махом стянул через голову рубашку, сбросил брюки и, опрокинув ее на спину, лег сверху.
– Ты уверен, что это прилично?
– Что именно? – поинтересовался он, целуя ее обнаженное плечо.
– Заниматься любовью по утрам?
– Напротив – это совершенно неприлично, – пробормотал он, поцеловав Эвис в живот. – Но ничуть не более неприлично, чем уехать из города с мужчиной, который не является мужем. Так что, думаю, для двух людей, которые и без того, похоже, очень мало заботятся о приличиях, это абсолютно нормально.
Пока она обдумывала его слова, признавая их справедливость, Бэннинг спустил с ее плеч ночную сорочку и загоревшимися глазами уставился на ее обнаженную грудь.
– У тебя потрясающе красивая грудь! – хрипло простонал он. Вероятно, одна мысль о том, чтобы прятать такое сокровище под одеждой, показалась ему святотатством, потому что он одним быстрым движением сорвал с нее сорочку и зашвырнул ее в угол.
А Эвис только и мечтала о том, чтобы ее пират заявил, наконец, права на свою добычу. Бэннинг странным образом возбуждал ту часть ее души, которая жаждала ощутить господство над собой, – причем мысль о том, чтобы подчиняться Бэннингу, по-видимому, нисколько ее не возмущала. Густая растительность, которой была покрыта его грудь, защекотала ей соски, и они моментально затвердели, превратившись в тугие бутоны. Швырнув то, что еще оставалось от булочки, на ночной столик возле постели, Эвис с жаром отвечала на его поцелуи. Болезненное желание, жаркой волной захлестнув ее, казалось, сосредоточилось между бедрами, низ живота будто налился свинцом.
Каждый нерв в ее теле напрягся и мучительно вибрировал в ответ на его прикосновения, пока Эвис не почувствовала, что полностью растворяется в нем – в его горячем дыхании, в чистом и пряном запахе его сильного тела, в его сладких поцелуях, от которых у нее на губах оставался привкус корицы. Поцелуи Бэннинга обжигали ей кожу – Эвис казалось, что еще немного, и она вспыхнет и заполыхает, как свеча, у него в руках. Застонав, она выгнулась дугой, чтобы еще теснее прижаться к нему, стать еще ближе.
Губы Бэннинга проложили цепочку поцелуев вдоль нежного изгиба ее шеи, отыскали бешено бьющийся пульс, потом спустились ниже, к груди. Голова Эвис заметалась по подушке. Какое-то время Бэннинг пощипывал губами ее набухший сосок, потом вдруг резким движением вобрал его в рот. Эвис со свистом втянула в себя воздух, застонала и задвигалась под ним, еще сильнее возбуждая Бэннинга. Даже пламя по сравнению с его губами, обжигавшими ее грудь, сейчас, наверное, показалось бы не таким горячим, промелькнуло у нее в голове. Прикосновения Бэннинга опаляли ей душу, каждый его поцелуй, каждое прикосновение губ точно ставили на ней тавро – знак того, что отныне она принадлежит ему.
Но вот его губы скользнули вниз, к ее животу, и Эвис замерла в экстазе – впервые в жизни она почувствовала себя предметом обожания. В объятиях Бэннинга она нашла не только покой, но и защиту от своего прошлого, от тягостных воспоминаний, долгие годы на дававших ей покоя. И вдобавок она чувствовала себя любимой. А губы Бэннинга между тем продолжали свой путь вниз, туда, где ее бедра расходились надвое – еще мгновение, и они запутались в шелковистых завитках. Точно молния пробежала по ее телу, когда она вдруг почувствовала, как его горячий язык коснулся набухшего, пульсирующего комочка в самом сердце ее женского естества. Эвис окончательно потеряла голову – забыв обо всем, она теперь могла только наслаждаться теми невероятными ощущениями, которые он так щедро дарил ей.
Внутри ее постепенно нарастало напряжение, но теперь Эвис понимала, что это означает. Палец Бэннинга осторожно проник во влажную расщелину ее тела, слегка раздвигая горячие складки. За ним последовал и второй – Эвис чувствовала, как Бэннинг ласкающими движениями растягивает узкую, тесную щель, через которую ему предстояло проникнуть. По жилам у нее будто разлился жидкий огонь. Его пальцы задвигались, с каждой минутой приближая момент экстаза, и жар от них распространился по всему ее телу.
– Бэннинг, прошу тебя, сейчас! – простонала она. – Пожалуйста! Я хочу тебя!
– Еще рано, дорогая, – прошептал он.
Эвис со стоном вцепилась в простыню, комкая ее, пока пальцы Бэннинга ритмично двигались взад-вперед, заставляя ее прижиматься к нему все теснее. Приподнявшись на локтях, он продолжал ласкать ее, взгляд Бэннинга ни на мгновение не отрывался от ее лица, подмечая на нем каждое изменение. А Эвис уже не принадлежала себе – закрыв глаза, она чувствовала что взмывает на волнах наслаждения. Напряжение набирало силу и нарастало, пока вдруг не разрядилось взрывом непередаваемого экстаза, продлившегося несколько долгих, неповторимых мгновений. Тело ее содрогнулось раз, другой, перед глазами вспыхнул и рассыпался сноп искр – и наступило освобождение.
Чуть только тело Эвис немного расслабилось, копье Бэннинга скользнуло внутрь, проникнув в еще влажные, горячие глубины ее тела. Эвис судорожным движением притянула его к себе, словно умоляя его проникнуть глубже, уничтожить наконец ту преграду, которая делала ее девственницей. И вот это произошло. Эвис вскрикнула и забилась в его руках.
– О-оо… – простонала она.
– Ш-шш, Эвис. Худшее уже позади, – прошептал он, целуя ее в ухо.
Он еще чувствовал, как ее тело содрогается под ним в последних судорогах экстаза, и это возбуждало его до такой степени, что ему потребовалось напрячь всю свою волю, чтобы не присоединиться к ней. Бэннинг стиснул зубы, вспоминая, как он всегда гордился тем, что умеет контролировать себя. Нет, закусив от напряжения губу, подумал он, нельзя позволить себе потерять голову, и надо сделать все, чтобы этот миг запомнился ей навсегда!
Бэннинг чувствовал, что самообладание его тает, словно снег под жаркими лучами солнца. Содрогания ее тела подстегивали его, возбуждая его до такой степени, что он уже не владел собой. Однако… ему удалось сдержать данное Эвис слово. В этот раз она не забеременеет.
Наступит день, когда он проделает все как следует, и если не произойдет ничего непредвиденного, то на следующий год он станет отцом. Мысль о детях, которых подарит ему Эвис, согрела ему сердце.
Обессилев, он почти упал на нее, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, едва не разрывая ему ребра. Теперь она целиком и безраздельно принадлежит ему. И очень скоро станет его женой.
