Читаем без скачивания Ведьмина звезда. Книга 2: Дракон Памяти - Елизавета Дворецкая

– И сколько ему лет? – надменно осведомился Бергвид. Его задело то, как Гельд отозвался о нем самом. – Он еще держится на ногах без клюки?

– Ему чуть больше сорока, – спокойно ответил Гельд. – И он держится на ногах крепче иных двадцатилетних. Значительно крепче.

Это был намек на самого Бергвида, которого тот предпочел не понять.

– Не знаю, какую пользу принесет какой-то повелитель троллей, когда у людей есть настоящий законный конунг, – ответил он. – Кто он родом, этот Вигмар Лисица? Боги избрали меня, чтобы мстить нашим врагам, и ничего не сказали ни про какого Лисицу. Я надеюсь, мои родичи все же пойдут со мной, если не хотят заслужить славу боязливых.

И он посмотрел на Дага. Даг глубоко вдохнул и крепко сжал могучий кулак. Поначалу он, привыкший любить и ценить родню, больше самой Борглинды обрадовался, что нашелся ее родич, сын Даллы, который пятнадцать лет считался пропавшим. Но вскоре радость угасла: с каждым днем Бергвид нравился Дагу все меньше и меньше. Волосы бывшего раба едва отросли до плеч, а он уже усвоил надменные и горделивые привычки и на родню смотрел свысока. «В восемнадцать лет нетрудно вообразить себя серединой мира и великим героем, призванным богами на подвиги! – говорил об этом Хельги хёвдинг. – Вспомни хотя бы Брендольва! Многие через это проходят. И особенно если переживут такую перемену – из свинарника на почетное сиденье, с соломы на перину! Со временем он поймет, что один человек, будь он хоть родным сыном бога, ничего в больших делах не решает».

Со временем-то поймет! Но пока общаться с наследником Стюрмира было трудно: он видел обиду в самом невинном слове, а сам беззастенчиво рассыпал вокруг оскорбления, считая это своим правом. Приобрести всеобщую любовь таким путем невозможно, но Бергвиду она совершенно не требовалась. А простонародье, как замечал Даг, скоро стало смотреть на Бергвида с благоговейным уважением, видя в его надменности признак высокого духа.

Создавалось впечатление, что сам Бергвид очень мало беспокоится об успехе дела, которое ему предстояло возглавить. Но Хагир, переварив неудачу с попыткой уговорить Дага, стал думать о другой возможности найти вождя, подсказанной Гельдом, – о Вигмаре Лисице. Пятнадцать лет назад, когда квитты дважды разбили войско фьяллей с самим Торбрандом конунгом во главе, их вели двое: Ингвид Синеглазый и Вигмар Лисица. В отрочестве Хагир несколько раз встречал его и смутно помнил. Если во главе нового войска встанет племянник Ингвида Южного Ярла и рядом с ним Вигмар Лисица, воплощение непокорной силы Квиттинга, то и нынешние квитты почувствую себя равными тем, что бились пятнадцать лет назад. Отцам, дедам, старшим братьям… самим себе, только молодым, полным горячей любви к родине, сил и веры в себя. А многим, хотя бы тому же Брендольву сыну Гудмода, до себя, молодого и отважного, было еще дальше, чем до деда и прадеда. «Я тебя верну! – думал Хагир, глядя на Брендольва, соседа и тоже дальнего родственника через жену Мальфрид, – толстого, как жаба, с брюхом, где плескался целый котел пива, и равнодушно-веселыми глазами. – Я тебя вытряхну из этой жабы, в которую ты забрался, и заставлю вспомнить о прошлом. Я тебя заново научу любить доблесть и свободу!»

Глава 5

Собираясь в поездку, Хагир сначала хотел взять с собой всю свою квиттинскую дружину со «Змея», потом думал ограничиться тремя спутниками – Альмундом, Лейгом и Брандом Овсяным. Но потом и их решил оставить в усадьбе.

– Ты, конечно, можешь взять с собой кого хочешь, да я и сам добавлю тебе надежных людей, если ты это посчитаешь нужным! – говорил ему Даг. – Но, ты понимаешь… То есть я не большой знаток Медного Леса и тамошних жителей, вовсе нет. Но, как говорят… Короче, если ты ищешь Вигмара Лисицу, чем меньше людей ты с собой возьмешь, тем дальше ты заедешь.

– Это как?

– Ну, землю Вигмара Лисицы охраняют тролли! – пояснила Борглинда с тем деловитым видом, с каким описывают вещи, не виденные собственными глазами. – Они заворожили дороги, заговорили реки и горы… О богиня Фригг, я не знаю! Короче, большие дружины они останавливают, морочат и поворачивают назад еще на дальних подступах. Маленькие отряды пропускают подальше, думают, что эти меньше опасны. А один ты можешь добраться почти до места. А там уж как сумеешь. Если тебе действительно необходимо туда ехать.

Борглинда не одобряла этой поездки, но почти не отговаривала, по себе зная упрямство Лейрингов.

– Я бы поехал с тобой, хотя бы показать дорогу, – говорил Гельд. – Я там у него бывал, правда, нечасто. Каждый раз, когда одному из его сыновей исполняется двенадцать лет, он созывает много гостей на обряд вручения меча… вон, Даг тоже знает. Я бы хотел его повидать, у него очень забавно, сам увидишь, если доедешь. Но, понимаешь, жениться человеку тоже иногда надо.

Хагиру предстояло пропустить свадьбу, но он был этому даже рад. Зрелище чьей-либо свадьбы сейчас не могло доставить ему никакого удовольствия. Мельком замечая где-нибудь стройную девичью фигуру, он сжимал зубы от внутренней боли и с досадой отбрасывал, отшвыривал подальше ранящие воспоминания, но никак не мог избавиться от них окончательно. Опасности Медного Леса казались ему благом – там ему будет не до сожалений о прошлом.

Бергвид тоже не одобрял поездки.

– Не знаю, какая польза нам может быть от этого Лисицы! – надменно цедил он сквозь зубы. – Он был нужен, пока у квиттов не было настоящего конунга. Теперь конунг есть, и можно обойтись без лесных зверей и троллей.

«На самом деле, тебе и следовало бы за ним поехать!» – мысленно отозвался Хагир, но говорить этого вслух не стал: гордый сын конунга даже не удостоит ответом нелепое предположение, будто он, наследник Стюрмира, должен кланяться каким-то выскочкам!

– У него есть опыт! – угрюмо напомнил Хагир вместо этого.

– Зато меня благословили боги и предки! – гордо отвечал Бергвид, и Хагир с трудом сдержал желание осадить его. Похоже, он считает, что его происхождение заменит не только воинский опыт, но даже и войско!

От поля тинга в глубь полуострова тянулось несколько широких, утоптанных ногами и копытами троп, и по пути Хагир довольно часто видел дворики, овец на пастбищах, каменные ограды вдоль полевых наделов, сенные сараи на склонах и опушках. Ближайшая область, на несколько дней пути от побережья, была населена довольно густо, и первые три ночи Хагир провел под крышей. Последний приютивший его дворик стоял уже на рубежах самого Медного Леса: относительно пологие холмы тут кончались и на севере виднелись высокие, сплошь поросшие лесом горы. На вид они казались непроходимыми, и наутро хозяин послал с Хагиром свою дочь, девушку лет пятнадцати.

– Локни тебя проводит до перевала, до Троллиного Седла! – объяснял хозяин, показывая взмахами руки куда-то на север. – Один ты не найдешь, у нас тут тропинки не держатся. Троллиная работа – хоть каждый день топчись, а следов не натопчешь, все опять зарастает. Локни тебя доведет до перевала, а уж потом управляйся сам – смелому удача!

Локни[10] получила свое имя не случайно: на голове у нее вились целые буруны золотистых светлых кудрей и кудряшек. С маленькими глазками и бледно-желтыми веснушками на выпуклых скулах, она не выглядела красавицей, но роскошные волны кудрей притягивали взгляд и заставляли собой любоваться. Сладить с ними было непросто, и даже в седле девушка все время пыталась их пригладить, засунуть под ленту, обвязанную вокруг лба, как-то закрутить, чтобы они не лезли в глаза и не припутывались к поводу, но они не слушались и делали что хотели. Локни так углубилась в борьбу с ними, что по дороге почти не разговаривала с Хагиром и, казалось, вовсе его не замечала, предоставив просто следовать за собой.

Местность поднималась все выше, кони почти все время шли в гору. Оглянувшись раз, Хагир обнаружил, что они забрались довольно высоко и долина, где жил отец Локни, уже скрылась за уступами горы. Но и перевал не показывался. Всадники двигались то по каменистым буграм, где тонкий налет сизого лишайника чуть оживлял серые гранитные скалы, то по ложбинам, заросшим ольховником, орешником, можжевельником и прочим спутанным лесом. Локни ехала впереди, находя дорогу по приметам, иной раз останавливала коня, взбиралась на какой-нибудь высокий камень и оглядывалась вокруг.

Хагир тоже оглядывался, недоверчиво вспоминая о троллях, о которых ему тут столько толковали, но ничего похожего не замечал. Напротив: вокруг было удивительно тихо и хорошо. Светило солнце, сквозь бурый слой палых листьев и серовато-бледные старые стебли вовсю рвалась на волю молодая трава, листья уже высунули из почек маленькие зеленые язычки и пробовали на вкус весенний ветер. На побережье держался холод, там еще не распускалась листва, а тут солнце к полудню припекало так, что хотелось сбросить плащ. После многодневной суеты, многолюдства, морской качки, возни с кораблями, толкотни в чужих усадьбах, споров и ссор, эти мирные, безлюдные склоны и долины казались чем-то вроде земного Брейдаблика, палат Бальдра, где «злодейств никаких не бывало от века». Когда остановились передохнуть, Локни надергала на поляне целый пучок крупных лиловых фиалок на коротких стебельках, белых ландышей, полурасцветших желтых примул и засунула за пояс. В таком виде она напомнила Хагиру о плясках вокруг костра в День Высокого Солнца, и только сдержанно-деловитый вид Локни, всецело занятой борьбой с собственными волосами, не позволил ему дойти в мыслях и до иных увеселений этого весьма распущенного праздника. Казалось, что он прямо из холодной зимы переехал в разгар теплого лета: свежий ветер дул навстречу и гладил мягким крылом. Почти не верилось, что есть где-то фьялли, война, разорения, битвы, месть, вражда… Все заботы и тревоги осени и зимы ушли куда-то далеко-далеко, и мысль о сборе какого-то войска Хагиру казалась нелепой.