Читаем без скачивания Ведьмина звезда. Книга 2: Дракон Памяти - Елизавета Дворецкая

Вслед за простыми потянулись и знатные люди. Первым явился Оддбьёрн по прозвищу Муха – рыжеватый, невысокий, подвижный, говорливый человек средних лет, одетый довольно бедно, но с хорошим оружием, сохраненным где-то в тайниках. Дружина его насчитывала всего шесть человек, но зато он был полон решимости.

– Я давно ждал, что новый конунг появится! – просто объяснял он. – Ведь в святилище Стоячие Камни еще пятнадцать лет назад было дано пророчество, что он появится, когда придет его срок. Мне мать рассказывала. Да у нас многие знают. А раз срок пришел, надо начинать дело. Ведь пахать и сеять надо весной, а то к осени ничего не вырастет. И это то же самое. Чтобы чего-то пожать, надо засеять. Я с тобой, Бергвид сын Стюрмира. Может, от меня будет немного пользы, но зато моя совесть будет чиста!

Миновав область Квиттингского Юга, корабли плыли теперь вдоль восточного побережья, уже много лет подвластного Хельги хёвдингу из рода Птичьих Носов. Эта область находилась под защитой конунга слэттов и не платила дани фьяллям; здесь люди жили чуть побогаче и гостей принимали охотнее, особенно когда узнавали Гельда Подкидыша и слышали, что Хагир сын Халькеля тоже в родстве с хёвдингом.

Но и Квиттингский Восток трудно было назвать процветающей областью. Еще пятнадцать лет назад сюда прикатилась первая волна беженцев с севера и запада, и с тех пор этот поток, хотя и ослабел, почти не прекращался. Каждый год на восточном побережье появлялись новые люди, очень похожие на домочадцев Березняка: с детьми и старухами, с кое-как выхваченными из огня узлами, но почти без мужчин, без скота, без денег и какой-нибудь ценной утвари. Еще пятнадцать лет назад всю землю, пригодную для пастбищ и полей, заняли и поделили, все места рыбной ловли пометили владельческими знаками. Каждая полянка в лесу выкашивалась, лесных зверей в прибрежной полосе почти истребили и оттеснили в глубину полуострова. На сенных сараях красовались замки, а стены носили следы починок – грабители приходили с топором и просто прорубали в стене новую дверь. Многие из тех, кто у себя дома звался знатным хёльдом и хозяином работников, теперь сами оказались вынуждены взяться за плуг и косу, но прокормить семью могли едва-едва. Людям не хватало места, часты были ссоры, столкновения, и на ежегодных тингах разбиралось множество дел, зачастую кончавшихся кровной местью и уничтожением целых родов. Здесь, где фьялли не показывались, тоже бушевала война.

После Квиттингского Юга Хагир уже многого не ждал, но на востоке люди откликнулись на призыв гораздо охотнее.

– Живем на головах друг у друга, чтоб нам провалиться! – восклицал Яльгейр хёльд из усадьбы Ягнячий Ручей. Его отец, Кетиль Толстяк, погиб пятнадцать лет назад, а сам он успел лишиться уха в какой-то схватке и носил прозвище Одноухий. – Говорили, будто рауды пошли заодно с фьяллями воевать, потому что у них места не было – ну, так теперь и наши хоть на кого готовы пойти! Правда, Гельд! Ты же знаешь, скажи! Тут где хочешь сеть закинь – за чужую зацепишься! Мы с Бримом Зевакой уж на что друзья и соседи – за зиму три раза сцепились! Ну, вы сами знаете! – Широкими взмахами рук он призывал жителей западного побережья понять его беды, и Бьярта убежденно кивала, вспоминая свои ссоры с Ульвмодом Тростинкой из-за пастбищ, овец и тому подобного. – Мой отец еще тогда погиб, когда фьялли к нам в первый раз пришли, а ведь тогда-то наши одолели! Так что я хуже моего отца! Вышвырнем их, поганых, чтобы все эти пришлые назад к себе поползли! А мы вздохнем как следует! Ведь вся земля до Сокольей горы была моя, а на юг до самого ольховника – там были мои поля, а теперь какие-то тролли сидят. Да у меня у самого рук бы не хватило еще там пахать! А десять лет назад у нас целая война за эти земли была, почище твоей Битвы Чудовищ! Человек десять там и закопали, чтоб ты сдох! И ни единого фьялля рядом не было, все свои же, квитты натворили, чтоб их тролли драли!

Народ волновался: старшее поколение еще помнило оставленные на западе и юге разоренные, сожженные дома, и жизнь до нашествия всем рисовалась спокойной, изобильной – совсем не такой, какой была на самом деле. Грудь вздымалась, как парус на ветру, от одной мысли вернуть все назад. В глазах светлело, решимость вскипала в жилах. Здесь, не видя каждый год фьяллей, люди злились без боязни и не отказались бы попробовать силы в битве. По крайней мере, сейчас, пока шли одни разговоры.

– Да, да! Мы вернем наши дома! Мы отобьем назад нашу землю! – приговаривали сотни голосов. – Для этого нам послан конунг! Для этого боги послали ему оружие – чтобы он стал нашим оружием!

– Вот только кто возглавит войско? Что скажет Хельги хёвдинг? И его сын Даг! Даг сын Хельги – славный воин! Если он пойдет с вами, то боги пошлют победу! С ним мы победили пятнадцать лет назад!

К усадьбе Тингваль, где жил хёвдинг со своим родом, подошло уже целых пять кораблей. Слухи их опередили, и Хельги хёвдинг хорошо знал, чего ему ждать. Гостей встретили радушно, немедленно устроили пир, но, как скоро заметил Хагир, родичи хёвдинга предпочитали говорить только о семейных делах. Сестра Борглинда была счастлива встретиться с Хагиром, восхищалась, видя, в какого видного мужчину вырос ее маленький брат, и даже расплакалась, заметив в нем сильное сходство с дядей Ингвидом, которое с годами становилось сильнее. Но его нынешние цели в жизни ее скорее смущали, чем радовали, и призывы отомстить за пепел усадьбы Лейрингов не находили отклика в ее сердце.

Сама Борглинда теперь была статной, величавой женщиной лет тридцати с небольшим, очень красивой, румяной, с блестящими глазами и гордой походкой. С Бергвидом она обращалась учтиво, но скорее дивилась, что он выжил и вернулся, чем приветствовала это. Гораздо больше ее занимали дела Гельда, который за те же пятнадцать лет стал ей намного ближе, чем незнакомый родич.

– Ты собираешься жениться? – повторила она, когда Гельд впервые подвел к ней Тюру, за спину который застенчиво пряталась Аста. – Ты собираешься жениться? – повторяла Борглинда, будто не веря, но ее светло-карие глаза уже загорались ликованием, прорваться которому мешало лишь недоверие. – Нет, правда? И двадцати лет не прошло… О… Нет, не шутишь?

– Не такой уж я дурак, чтобы шутить такими вещами!

– Вот на этой милой женщине? О… Даг! – изо всех сил закричала Борглинда, хлопая в ладоши, и от ее недавней величавости ничего не осталось: она стала похожа не на знатную хозяйку большой усадьбы, а на пылкую девочку, у которой сбылась заветная мечта. – Мальфрид! Халькель! Хельга! Хёвдинг! Зовите всех! Дагвард! Эльдвина! Ингъяльд! Свейн! Всех, всех зовите ко мне! Брюнвейг! Хьяльмар! Все бегите сюда! Сюда! Даг! Хельга!

Тюра была смущена таким шумом, а Гельд смеялся. Пятнадцать лет замужества превратили Борглинду из рода Лейрингов в истинную представительницу Птичьих Носов: теперь она тоже созывала родню по всякому поводу и умела радоваться только сообща.

– Вот на этой женщине? – сыпала она вопросами, пока муж, дети, свекр, воспитатели детей, воспитанники мужа и всякие прочие родичи и домочадцы сбегались со всех сторон. – А кто она родом? Откуда она? Кто есть из родни? А первый муж? А дети? Только вот эта? А приданое? Нет ничего? Совсем ничего? Как хорошо! Какая радость! – Борглинда била в ладоши и хохотала, смущая Тюру все больше и больше.

– Хи-хи! Вот, говорят, превратности судьбы! – вставила троюродная сестра Мальфрид, длинноносая бледноватая женщина, игривая не по годам. – Пока Гельд считался подкидышем без рода и племени, он сватался к дочке ярла, а когда стал родичем конунгов, то пятнадцать лет выбирал и выбрал – вот кого! – Она все же не решилась непочтительно отозваться о Тюре и только засмеялась.

– Да он ведь так и не понял! Я пятнадцать лет не могу ему втолковать, что он родич конунга! Но это все неважно! Такую ты и должен был выбрать! Я этого и ждала! Вдова, без приданого, с ребенком! Как раз для тебя! Как я рада! Ха-ха! Значит, «Грам женился на вдове, и у них родилось со временем восемь детей», так? Да? Скажи мне!

Борглинда хохотала и теребила Гельда за мех накидки. Он смеялся, но явно не больше Тюры понимал, при чем тут Грам и восемь детей.

– Ты все забыл! – раскрасневшаяся от крика и смеха, тяжело дышавшая Борглинда с укором посмотрела на него, концом покрывала вытирая слезы в уголках глаз. – Ты же рассказывал про какого-то Грама, которые нашел спрятанный клад мертвеца и потом женился на его вдове. Который повесил на грудь железную крышку от котла и притворялся покойником, и настоящему покойнику давал пощупать! «Ты не покойник!» – «Сам ты не покойник!» Неужели не помнишь?

– Была такая сага… – бормотал Гельд, смеясь и хмурясь, пытаясь уловить смысл этих невнятных криков. – Неужели я тебе рассказывал?

– Ты ничего не помнишь! Вот они, мужчины! – доверительно обратилась Борглинда к Тюре. – Ничего не помнят! Эту сагу про покойника и восемь детей вдовы я услышала от него пятнадцать лет назад, в тот вечер, когда впервые его увидела, еще там, на Остром мысу, в нашей старой усадьбе. Я потому его и заметила, что уж очень сага была смешная и несуразная. И он еще охотно признался, что сам половину придумал! Ты не думай, он со временем не взрослеет, он всю жизнь такой и к старости не исправится! Он и пятнадцать лет назад такой был! Мне самой тогда было пятнадцать… или уже шестнадцать?