замаскировался».
Мастер продолжал говорить, и в его голосе уже звучала настоящая ненависть, когда девушка в башне под неотрывным взглядом Коры стала бледнеть, исчезать, а вместо неё Кора вдруг увидела своё отражение, вскрикнула и, не удержавшись за стену башни, полетела в кусты, больно оцарапав руки.
– Ай-ай-ай, как жаль, – притворно сочувственно произнёс Мастер, когда Кора поднялась на ноги посреди тёмного зала, – но подсматривать нехорошо, принцесса.
Кора зло взглянула на своего противника. У неё было совсем мало времени, чтобы решиться, но она опять заметила в глубине зала лори Нимеона, и это добавило ей смелости.
– Ты знаешь, Мастер, лучше многих,
что тот, кто выше всех чертогов
своей вознёсся головой –
тот легче попадает в сети
своих придуманных миров
и кружит там, подобно сому:
холодный, скользкий и немой.
Не в силах совладать с собой,
ты оставляешь за чертой
привычного тебе порядка
всё то, что не проходит гладко,
всё то, что прямо пред тобой –
и оттого невероятно.
Как у поэта нет стихов,
как у портного нет портов,
как у студента нет долгов,
а у ростовщика – врагов,
как нет при короле льстецов,
так у тебя – любовных слов.
Ты говоришь мне: «Ненавижу»,
я слышу: «Ты моя любовь».
И я тебе отвечу вновь:
ты величайший из богов,
что нынче правят этим миром,
но зря испытываешь силы
мои – мне больше повезло:
я просто птица в небе синем,
и если ловкий птицелов
меня когда-нибудь поймает,
я просто перестану петь,
и никогда он не узнает
того, что можно подсмотреть
лишь осторожно наблюдая.
Переведя дыхание, Кора с тревогой огляделась: ни башни, ни Мастера не было, она осталась одна в ночном саду, под огромной жёлтой луной.
– Кора, ты победила! – Сорел едва не сбил её с ног, обнимая.
– Будет тебе, будет, – проворчала она.
Её радость омрачалась исчезновением Мастера. Жестокость не была её сильной стороной, и она даже в реальнейшем умудрялась испытывать угрызения совести. Тем не менее нужно было завершить то, ради чего она пожертвовала Мастером и немного собой. Кора оглядела публику, поредевшую, как город после чумы, и сказала хриплым голосом:
– Кажется, я победила. Поэтому могу выбрать себе противника.
В зале прошелестел удивлённый шёпот: все знали, что здесь больше нет достойных противников Коре Лапис. Но возражать никто не посмел.
– И я выбираю того, кто назвался лори Нимеоном из Дальней стороны, но кто он на самом деле – мы сейчас узнаем.
Лори Нимеон выдал себя тем, что растерянно оглядывался, как будто не узнавая своё выдуманное имя и рассчитывая, что сейчас кто-то из зрителей выйдет вперёд вместо него. Тем временем остальные почувствовали интересную развязку вечера и со смехом вытолкнули лже-Нимеона вперёд. Кора быстро подошла, взяла своего бледного, как свежий творог, противника за руку и выдернула его за собой в реальнейшее. Капюшон слетел с его головы, и кто-то среди зрителей негромко присвистнул. Но Кора видела этого человека впервые: неприметная внешность, волосы не светлые и не тёмные, черты лица правильные, глаза бесцветные, но умные.
– Вот теперь мы поговорим, лори, – сказала Кора.
Надо было признать, что он держался неплохо для человека, против воли попавшего в реальнейшее.
– Что вам от меня нужно? – лори Нимеон попятился к стене под горящим взглядом этой маленькой странной женщины.
– Для начала я хочу, чтобы вы сказали своё имя и кому вы служите, – приказала Кора. И добавила, наблюдая, как пойманный в ловушку человек пытается незаметно достать кинжал из своего высокого сапога: – Здесь вы не сможете сделать ничего, чего я не хочу. Не сможете убежать. Так что отвечайте, я не буду повторять.
– Меня… я шейлир Лейтери, служу в Обществе Королевских Птицеловов, в Зале Словесных Злоупотреблений, – с ненавистью проговорил лори Лейтери.
– Так и знала, птичник, – презрительно заметила Кора.
– Что вам от меня надо? – повторил Лейтери.
– О, не паникуйте так, лори, – издевательски улыбнулась она. – Я всего лишь хотела узнать, что вам понадобилось на нашем скромном вечере поэзии. Вы ведь не любите стихи, правда?
– Терпеть не могу, – с отвращением кивнул птичник.
– Значит, вы хотели что-то разнюхать здесь и доложить своему начальству? – спросила Кора и тут же добавила: – Можете не отвечать.
Лейтери посмотрел на неё с ненавистью.
– Думаю, вам будет что рассказать. Но, раз уж вы попали в наш клуб, я хочу попытаться привить вам любовь к поэзии. Хочу, чтобы вы прониклись искусством рифмованных слов, – ласково проговорила Кора.
Здесь Лейтери предпринял вторую попытку сбежать, но только растянулся на полу, разбив себе нос, так что из него полилась кровь. Он достал белый шёлковый платок, приложил его к лицу – и на платке тут же расцвели причудливые алые цветы.
– Аккуратнее, лори, – пропела Кора. – Но вот нам как раз и тема для начала: придумайте мне пару строчек про кровь. Только без рифмы «любовь», умоляю вас.
Лейтери непонимающе уставился на Кору. Кажется, он уже понял, что от этой безумной ему так просто не отделаться. Стараясь не думать о том, почему кинжал, припрятанный в сапоге, исчез, почему при попытке уйти рядом с ним вырастает невидимая стена, а в груди растёт и волнами подбирается к горлу непонятная тошнота, Королевский Птицелов мучительно соображал, что делать.
– Ну же, это просто, – подбадривала тем временем Кора. – Стихи – это просто ритмичная речь. Как полк солдат на марше – так вам, наверное, будет понятнее. Слова идут в одном ритме, иногда сбиваясь, иногда устраивая перекличку созвучными словами – рифмами – вот это и есть стихи.
– Я… я не могу. Я никогда не сочинял стихи, – выдавил Лейтери.
– А вы попытайтесь, – не унималась Кора. – Всё когда-то бывает в первый раз, верно? Вот я никогда раньше не разговаривала всерьёз с настоящим птичником. Но, похоже, вы действительно не можете. Тогда я вам помогу. Вот, например, можно сказать так: «Кровь – это жизни изменчивый жаркий поток». Дальше?
Лейтери оглушительно задумался. С его лица впору было рисовать картину медленного пробуждения мысли в каменном изваянии.
– «Кровь из раны без остановки течёт», – сказал он, и тут же кровь из разбитого носа, которая почти остановилась, начала идти с новой силой.
Платок из белого превратился в красный, а кровь всё не останавливалась. Лейтери в ужасе закричал, закрывая нос рукавом своего щегольского костюма, полами плаща – но всё было тщетно.
– Ты задумала убить его? – встревоженно прошептал Сорел над ухом Коры.
Она недовольно оглянулась, но ничего не сказала. Другие зрители застыли, как мыши при виде ядовитой змеи.
Птичник ещё некоторое время корчился на полу, истекая кровью, когда Кора произнесла – перед тем как, взяв Сорела за руку, выйти из «Поэтикса» в беспокойную ночь Тёмного города:
– Облечённые властью обречены:
приручённые ими псы
не знают пощады,
терзая ночами своих хозяев.
Наречённые смертными именами,
пойманные во лжи, шпионы,
охотники за головами,
топчущие цветы со зла –
им по этой тропе не пройти:
облучённые светом седьмой луны
упадут они замертво в яму –
в ту, которую рыли для.
Когда-нибудь, но пока
ваша кровь –
