Читаем без скачивания Кресси - Фрэнсис Гарт

Его вывел из задумчивости приход врача.

- Он не так плох, как я опасался, - ободряюще кивнул Дюшен. - Еще чуть-чуть в сторону, и пуля либо раздробила бы кость, либо перервала артерию. Но теперь мы извлекли пулю, и через неделю он будет здоров. Ей-ей, этот старый огнеглотатель больше заботился о пуле, чем о собственном спасении! Ступайте к нему, он хочет вас видеть. Только не давайте ему много говорить. Он туда зачем-то созвал уйму народа настоящий митинг. Ступайте и разгоните их всех. А я займусь малышом Филджи - хотя парнишке, чтобы поправиться, нужна разве что хорошая перевязка.

Учитель с благодарностью посмотрел на доктора и поспешил на зов. В комнату набилось с десяток мужчин, в которых Форд безошибочно узнал своих недавних посетителей. Но Маккинстри подозвал его к себе, и они расступились перед ним с грубоватым почтением и сдержанным сочувствием. Раненый сжал его руку.

- Приподнимите меня, - шепнул он.

Учитель с трудом помог ему приподняться.

- Джентльмены! - произнес Маккинстри, коротко махнув по привычке изувеченной рукой, а другую кладя на плечо Форду. - Вы слышали, что я тут говорил, выслушайте меня и сейчас. Вот этот молодой человек, на которого мы с вами возвели напраслину, говорил истинную правду - сначала и до конца! Можете всегда и во всем на него полагаться. Вы, конечное дело, не обязаны думать в точности, как я, но кто теперь пойдет против него, тот поссорится со мной. Это все. И спасибо, что справлялись о моем здоровье. Теперь идите, ребята, и оставьте меня на минуту с ним вдвоем.

Мужчины друг за дружкой медленно двинулись к двери, иные задерживаясь, чтобы пожать учителю руку, кто очень серьезно, кто со смущенной усмешкой. Учитель с холодным недоумением принимал эти знаки дружелюбия от людей, которые еще недавно так же искренне готовы были линчевать его. Когда за последним из них закрылась дверь, он повернулся к Маккинстри. Раненый снова опустился на ложе и с сонным удовлетворением разглядывал свинцовую пулю, держа ее двумя пальцами перед глазами.

- Эта пуля, мистер Форд, - проговорил он медленно, и только в этой медлительной раздельности и выражалась его слабость, - не из того ружья, что я вам дал. Ею выстрелили не вы. - Он промолчал и добавил с прежним лениво-мечтательным выражением: - Уже давно ничто не приносило мне такой спокой...

Мистер Маккинстри был слаб, и учитель не решился тревожить его рассказом об открытии маленького Джонни; он ограничился тем, что просто пожал ему руку, но в следующую минуту с удивлением услышал, как раненый продолжал:

- Эта пуля как раз подходит к морскому револьверу Сета Дэвиса - и пес уже скрылся из округи.

- Но какой ему был расчет стрелять в вас? - спросил учитель.

- Он думал, что либо я убью вас, а он подстрелит меня и так избавится от нас обоих, и никто ничего не заподозрит, либо же, если я промахнусь, остальные вас повесят - как они и собирались - за то, что вы убили меня! Ему это пришло в голову, когда он подслушал, что вы решились стрелять в воздух.

Учитель понял, что Маккинстри угадал правду, и содрогнулся. Он готов уже был в подтверждение рассказать про то, что услышал от Джонни, но одного взгляда на залитое горячечным румянцем лицо больного было ему довольно, чтобы удержаться и промолчать.

- Не говорите так много, - попросил он. - С меня достаточно знать, что вы больше не вините меня. Я остался только для того, чтобы просить вас полежать спокойно до прихода доктора, поскольку тут с вами никого нет, а миссис Маккинстри, очевидно...

Он смущенно умолк. Лицо больного приняло удивительно сконфуженное выражение.

- Она вроде как удалилась еще до всего этого, - сказал он. - По причине несогласия между нею и мной. Вы, наверно, заметили, мистер Форд, что она и вообще-то не слишком вас жаловала. На свете нет другой женщины, которая сравнится с дочерью Блэра Ролинса, если надо выходить раненого и вообще содержать мужчину в боевой готовности. Но в делах, которые касаются до нее самой или до Кресс, я, мистер Форд, начинаю думать, что ей немного не хватает спокою. Вы, как человек спокойный, ежели, что, не обессудьте. Что бы вы от нее ни услышали или, к примеру, от ее дочери - я-то сам беру назад, что наговорил вам в лесу, - не забудьте, мистер Форд, это они не со зла, а просто от недостатка спокоя. У меня могли быть свои понятия насчет Кресси, у вас - свои, у этого дурня Дэбни - свои; но старухе все было не по сердцу и Кресси тоже. У дочки Блэра Ролинса было свое на уме, и у ее собственной дочки - тоже свое на уме. А почему? По недостатку спокоя, вот почему! Иной раз мне сдается, что спокоя вовсе нет в женской природе. Ну, а вы, как сами человек спокойный, поймете и не осудите.

В сонном взгляде его снова выразилось такое страдание, что учитель, поддавшись порыву жалости, осторожно прикрыл ему покрасневшие глаза ладонью и с улыбкой попросил его успокоиться и заснуть. Тот в конце концов послушался и забылся сном, успев шепнуть, что чувствует себя "вроде бы спокойнее". Некоторое время учитель сидел у его изголовья, держа ладонь на глазах спящего; смутное, странное чувство пустоты и одиночества спустилось к нему с голых стропил, подступило из углов обезлюдевшего, покинутого дома. За мертвой скорлупой стен стонал порывистый ветер, и слышались в его стоне скорбные, навсегда уходящие голоса. Даже когда в комнату больного вернулся доктор Дюшен в сопровождении одного из домочадцев Маккинстри, учитель остался сидеть у его ложа, охваченный глубокой тоской одиночества, которую не могла развеять бодрая докторская улыбка.

- Ему значительно лучше, - проговорил Дюшен, прислушиваясь к ровному дыханию спящего. - Мой совет вам, мистер Форд, уйти домой, пока он не проснулся, иначе, увидев вас, он может опять разволноваться. Право, теперь он вне опасности. Доброй ночи! Я загляну к вам в гостиницу на обратном пути.

Учитель, подавленный и смущенный духом, ощупью пробрался в темноте к дверям и вышел в ночь. Ветер еще отчаянно крушил вершины деревьев, но грустные, уходящие голоса звучали все дальше, все глуше, а он шел своим путем, и вот они наконец замерли в отдалении навсегда...

Снова наступило утро. Снова был понедельник. И снова задолго до времени учитель уже сидел в классе за своим столом, а перед ним, непросохший и липкий, лежал номер "Звезды". Свежее дыхание сосен проникало в окна, слышались отдаленные голоса его неспешно собирающейся паствы, а учитель сидел и читал:

- "Виновник постыдного ограбления, имевшего место в минувший четверг в Академии Индейцева Ключа, - когда вследствие досадного недоразумения к месту происшествия были вызваны несколько наших наиболее сознательных граждан и дело завершилось плачевным поединком между мистером Маккинстри и нашим ученым и всеми уважаемым директором Академии, - избегнул, к нашему искреннему сожалению, заслуженной кары, успев вместе со своими родными покинуть пределы округа. Если, однако, он, как утверждают, повинен, кроме того еще и в неслыханном нарушении кодекса джентльмена, вследствие коего для него навсегда исключена возможность восстановить свое имя посредством суда чести, наши граждане будут только рады избавиться от унизительной необходимости его арестовать. Те из наших читателей, кто знает двух достойных джентльменов, против воли втянутых во враждебные действия, нимало не удивятся, услышав, что с обеих сторон уже были принесены глубочайшие извинения и entente gordiale* полностью восстановлено. Пуля сыгравшая, по слухам, решающую роль в последовавшем объяснении, поскольку было доказано, что выстрел был сделан из револьвера посторонним лицом, была извлечена из бедра мистера Маккинстри, состояние которого в настоящее время вполне удовлетворительно и позволяет надеяться на скорое выздоровление".

_______________

* Сердечное согласие (франц.).

Улыбаясь чуть насмешливо, хотя и не без приятности, учитель читал этот ценный вклад свободной прессы в историю края. Но вот взгляд его упал на другую заметку, чтение которой уже не доставило ему, вероятно, такого удовольствия:

- "Бенджамин Добиньи, эсквайр, отбывший в Сакраменто по важным делам, связанным, как полагают, с его новыми деловыми интересами в Индейцевом Ключе, в ближайшее время, по сообщениям, ожидает приезда своей супруги, которой его недавние успехи позволили оставить родительский дом в Штатах и занять подобающее ей высокое положение рядом с мужем. Миссис Добиньи имеет репутацию весьма красивой и ученой женщины, и остается только пожалеть, что деловые интересы ее мужа побудили эту чету предпочесть в качестве будущей резиденции город Сакраменто Индейцеву Ключу. В поездке мистера Добиньи сопровождает его личный секретарь Руперт, старший сын Х. Дж. Филджи, эсквайра, многообещающий выпускник Академии Индейцева Ключа, подающий блистательный пример местной молодежи. Мы также рады были узнать, что его младший брат благополучно поправляется после несчастного случая, имевшего место на прошлой неделе из-за неосторожного обращения с огнестрельным оружием".