На честную беседу времени не жалей, серьезный разговор — он серьезному делу равен, — сказал Бондаренко.
— Верно, верно, я тоже рад, что таким образом подзадорил бригадира. И вот выслушал его с интересом. Не обижаешься на меня, Владимир Ефимович? — спросил Гольбург.
— Да что ты! — Копелев махнул рукой. — На искренний вопрос только дураки обижаются. А я откровенно высказался и вроде бы душу освежил. И себе легче, и людям становишься понятнее. Я, ребята, за откровенность.
— Тогда молодец вдвойне! — заключил Гольбург. После этого все поднялись одновременно, каждого ждали свои заботы.
Потом в обычной дневной текучке Копелев не то чтобы забыл об утреннем телефонном разговоре, просто у него не было времени думать ни о чем ином, кроме самого дела.
О присвоении звания заслуженный строитель он вспомнил лишь в обед, когда из автомата у метро «Ждановская» позвонил жене на работу.
— Поздравь, я получил заслуженного строителя, — сказал он Римме Михайловне.
— Только теперь не зазнавайся, Копелев! Слышишь?
— Каким был, таким и останусь. Что ты, меня не знаешь?
— Вот, только так! И не забудь, что тебе вечером выступать в Доме журналистов, — напомнила Римма Михайловна. — Записано в твоем календаре.
— Помню, спасибо, — подтвердил Копелев.
— И не приходи поздно, сын будет тебя ждать, чтобы поздравить.
— Я понял все, — сказал Владимир Ефимович и с улыбкой повесил трубку.
Он подумал тогда же, что вечером, выступая в Доме журналистов, он вспомнит о сегодняшнем рабочем дне, о споре, который завязался в диспетчерской. И откровенно, так же, как и на строительной площадке, поговорит с журналистами о том, как он живет и работает, как определяет для себя свой долг и обязанность думать о товарищах, помогать им. Ведь без этого ни сам он, Владимир Копелев, ни его бригада никогда бы не добились таких успехов.
Звенья одной цепи
Я как-то сидел в приемной начальника комбината Георгия Михайловича Клыша, когда к нему в кабинет на очередную оперативку приехал Ламочкин.
Ожидание в приемной, раздражающее посетителей, не так уж бесполезно для литератора.
Сидишь, слушаешь, о чем говорят секретари, а обсуждают они большей частью все те же комбинатовские дела и события, иногда войдет курьер с бумагами, различные представители — от институтов, проектных, архитектурных организаций, из других городов — ждут приема, заходят и свои сотрудники с вопросом: «Можно к Георгию Михайловичу?.. Ах, оперативка! Зайду попозже».
А то вбежит сотрудница из техотдела просмотреть протокол заседания техсовета, печать поставить на бумажку, а заодно полушепотом, но так, что всем слышно, расскажет какую-нибудь историйку о назревающей семейной драме.
— Да что вы! — ужаснется секретарь Клавдия Сергеевна. — Да он вроде парень спокойный. Она за ним следит, что ли?
— Спокойный-то спокойный, а все же следить надо. От себя далеко не отпускает. Даже полы вместе моют.
— Ай-ай! — покачает головой Клавдия Сергеевна, но махнет рукой: мол, иди, некогда, — ибо из селектора, стоящего на столе секретаря, уже раздается начальственный голос, требующий:
— Клавдия Сергеевна, Стариковского сюда дайте!
Или:
— Наумова дайте сюда!
«Сюда» — это значит в кабинет, на оперативку. И Клавдия Сергеевна, смягчая требовательную резкость сама уже по телефону передает спокойно и уважительно:
— Алексей Семенович, вас приглашает Георгий Михайлович.
Не успевает закрыть за собой обитую кожей дверь Алексей Семенович, как голос из селектора требует вызвать еще кого-нибудь или же спрашивает:
— Ольшанского обнаружили наконец?
— Да, да, — отвечает Клавдия Сергеевна, — вот я его вижу, он идет к нам по двору.
Двор, который она имеет в виду, — это не тот, что внутри жилого дома, это пространство внутризаводской территории, вплотную примыкающее к зданию комбината. Клавдии Сергеевне хорошо видна та его часть, которая занята под склад готовой продукции и представляет собою длинные ряды белых аккуратных кубов под плавающими над ними крючками мостовых кранов, которые и транспортируют эти кубы со склада на платформы машин.
Даже я со своего кресла видел через окно, как шагает по асфальтированной площади, украшенной цветниками, яблоневым садиком у стены одной из производственных коробок, среди снующих машин и автокаров Дмитрий Яковлевич Ольшанский, директор специализированного завода санитарных кабин, расположенного вблизи Хорошевского шоссе, но почти не заметного ни со стороны шоссе, ни с прилегающей улицы.
Я вошел в кабинет Клыша вслед за Ольшанским. Оперативка уже закончилась, но главный инженер комбината Явелов, начальники некоторых управлений и директора заводов еще находились в комнате. Не остыв после обычных для оперативки споров, взаимных упреков, требований, претензий, так сказать, по инерции доругивались, но уже вяловато, а Клыш сидел с усталым лицом и молча слушал.
Речь шла об окраске санитарных кабин, производимой на заводе Ольшанского. Краска реагировала на влажность воздуха и особенно портилась во время дождя, иногда даже еще на заводе.
Отвечая на упреки, Ольшанский утверждал, что случаи порчи кабин редки.
— А зачем вы на стройплощадках вскрываете пломбы на дверях? Не лезьте туда, пока не перекрыт этаж! — крикнул он.
— Какая разница? — спросил кто-то.
— Пачкаете стены, заносите влагу. Ну, кто еще жалуется, кто? — запальчиво спросил Ольшанский.
— Я, — сказал Ламочкин.
— Неужели и ты, Герман Иннокентьевич?! — воскликнул огорченный Ольшанский. Это прозвучало почти как «И ты, Брут!» — то есть и ты выступаешь против того, чтобы увеличилась степень заводской готовности целого, объемного элемента квартиры. Ведь после завода санкабину оставалось монтажникам только поставить на место и торчащие из кабины концы труб присоединить к водопроводной и канализационной системам.
— А что нам делать? — развел руками Ламочкин. — Ведь появляются же пятна, протеки. И мы перекрашиваем.
— Ах, вы хотите, чтобы я снял у себя краску? А кто мне оплатит расходы, уже произведенные?
— Это другой вопрос, — бросил кто-то.
— Нет, тот самый! — горячился Ольшанский. — Мы ищем сейчас такую краску, которая бы не реагировала на влажность. А вам известно, что сам гипсоцемент, из которого мы делаем кабины, просыхая, тоже выделяет влагу. Так что же, нам отказаться от этого замечательного материала, который так нам
