После окончания дальнего плавания к Англии и боевых действий в Северном море русские эскадры возвратились в Кронштадт. Наступило временное затишье в войнах, и никто не мог сказать, сколько оно продлится. На смотре флота император Александр остался весьма недоволен выправкой вернувшихся из дальнего плавания моряков.
— Надобно их подтянуть по части фрунтовой! — велел он морскому министру Чичагову.
Нет для настоящего моряка горше жизни, чем на берегу в казарме, а тут ещё утром плац и барабан, днём плац и барабан, да и вечером то же. В Кронштадт — столицу флотскую — понаехали чины армейские.
— Вы штучки свои моряцкие бросайте, ходите, что утки кривобокие! — кричали те чины, слюной брызгая. — А кто маршировать, да ружьями экзерцировать по чести не желает, того пинками гнать будем со службы государевой!
И гнали… Гнали боевых капитанов только за то, что те не тянули изящно носок, гнали в пехоту мальчишек-мичманов, бредивших морями, гнали в деревню седых адмиралов, пред которыми ещё вчера трепетала вся Европа. Многие, не терпя унижений, уходили сами: кто в именья родовые, кто во флот партикулярный, а кто и просто в дома инвалидные да ночлежные…
Лейтенант Хвостов, из-за ненависти к порядкам армейским, стрелялся с каким-то пехотным капитаном, и хотя оба остались, к счастью, живы, морской министр немедленно упёк лейтенанта на гауптвахту. Когда Хвостов вышел, то почесал затылок:
— Так дальше жить, только себя губить!
Историки пишут, что у Хвостова в Петербурге была большая и дружная семья: мать, отец, братья да сёстры. Жили весьма бедно. Для всех них старший сын и брат был не только гордостью, но и главной надеждой и опорой. А заботиться о близких приходилось, решаясь порой на поступки самые, казалось бы, безрассудные. Так, вскоре после вступления на престол императора Александра Первого отец Хвостова лишился из-за тяжбы своего небольшого родового имения. Тогда наш герой подстерёг гулявшего по садовым дорожкам Летнего сада императора и без долгих раздумий бросился перед ним на колени.
На следующий день к Хвостову прибыл адъютант императора с тысячей рублей. Но лейтенант деньги не принял.
— Я не могу их принять, так как получаю жалованье и не имею надобности в деньгах! Но прошу передать его величеству, что осмелюсь просить их для моих отца и матери!
Ответ офицера Александру понравился:
— Тысячу рублей лейтенанту, а отцу ежегодно пенсию в тысячу рублей, а лейтенанту от меня в подарок за преданность семье ещё тысячу!
Кроме этого император велел разобраться и с судебным делом. Оно было пересмотрено, и именье вернули Хвостовым.
Адмирал Шишков так рассказывает об этом случае: «Обрадованный сын отослал немедленно пожалованную собственно ему тысячу к матери, находившейся тогда в деревне, и вскоре имел ещё радость уведомить отца своего о пожалованной ему пенсии».
В 1802 году Хвостов уже начал было подумывать об отставке, но именно в это время был неожиданно для себя вызван в министерство торговли и коммерции. Принял лейтенанта сам министр Румянцев (сын знаменитого фельдмаршала). Ничего конкретного министр Хвостову не сказал, лишь порасспрашивал о службе. Из задаваемых вопросов было понятно, что кое-какие справки о нём Румянцев уже навёл. Затем министр спросил:
— Ежели откроется какая-либо экспедиция, требующая особых трудов и отважности, согласитесь ли вы принять на себя исполнение оной?
— Чем опаснее, тем для меня будет приятнее! — ответил Хвостов.
На этом визит и окончился.
А спустя несколько дней лейтенант был уже вызван в управление Российско-Американской компании. На этот раз с ним беседовал уже действительный статский советник, попечитель и один из директоров русско-американской кампании Резанов.
Николай Петрович Резанов был выходцем из бедной дворянской семьи. Протежировал ему не кто иной, как поэт Гавриил Державин. В это время Резанов переживал не лучшие времена. Он только что похоронил жену (дочь первопроходца Аляски Шелехова) и остался с двумя маленькими детьми на руках. Встречаясь с Хвостовым, Резанов имел свой интерес. Дело в том, что руководство компании весьма волновал вопрос мореплавания между Охотском и Аляской.
Вот как описывал историк тогдашнее тихоокеанское мореходство: «Ходили по морям на судах речных, кое-как построенных, плохо скреплённых и весьма бедно снабжаемых, под управлением людей, едва знавших употребление компаса и часто не имевших никаких карт. Ходили наудачу, выкидываясь в нужде на первый попавшийся берег, погибая на нём или опять стаскиваясь, и гибли во множестве. Бывали примеры, что из Охотска в Кадьяк приходили только на четвёртый год, потому что плавают самое короткое время, идут с благополучными только ветрами, а при противном, лежат в дрейфе… и не имеют понятия о лавировании. Случается, что суда были носимы по месяцу и по два по морю, не зная, с какой стороны у них берег. Люди тогда доходили до крайности от недостатка пищи, а ещё более воды, съедали даже сапоги и кожи, коими обвёртывается такелаж…»
В своём дневнике Давыдов приводит следующий пример. Одно судно от Камчатки зашло далеко к югу. Алеутских островов всё не было. Не зная, что делать и куда идти, мучаясь жаждой, «решились они положиться на волю Божию. Вынесли на палубу образ Богоматери, помолились ему и сказали, что откуда бы ветер ни задул, пойдут с оным. Через час после полил дождь, принёсший им величайшую отраду, и задул южный крепкий ветр, продолжавшийся сряду восемнадцать суток». Не зная, что делать и куда идти, люди предались судьбе. Слава Богу, им повезло. А другие «от невежества гибли».
Именно по этой причине директорат компании и решил пригласить к себе на службу пару знающих и опытных флотских офицеров.
О чём говорили Резанов с Хвостовым, нам не известно. Впрочем, им было о чём говорить. Резанов к этому времени уже побывал на Аляске, а Хвостов вдоволь навоевался на морях. Видимо, Хвостов произвёл самое благоприятное впечатление на Резанова, и тот сразу же предложил офицеру перейти на службу в Российско-Американскую компанию. На Аляске была большая потребность в опытных морских офицерах, умеющих не только плавать «по науке», но если придётся — и воевать. Хвостову было предложено капитанство над компанейскими судами на Аляске.
Вместо лейтенантского оклада Хвостова (триста рублей в год), Резанов предложил ему триста рублей ежемесячно. Помимо этого за ушедшими в компанию офицерами сохранялся не только чин, но, что особо важно, старшинство в чине. Это значило, что вернувшись обратно на флот, офицер сразу получал положенный ему по выслуге следующий чин. Но думается, Хвостова привлекли в данном случае не деньги и чины, а возможность участвовать в дальнем путешествии и невероятных приключениях на самом краю изведанного мира. Разве можно было это сравнивать с бесконечными маршировками на кронштадтском плацу!
— Я согласен! — был его ответ без долгих раздумий.
— Однако мы хотели бы взять на службу в компанию двух офицеров! — сказал Резанов. — Есть ли у вас подходящий кандидат?
— Есть!
— И кто же?
— Мичман Давыдов!
— Годов-то мичману сколько?
— Осьмнадцать стукнуло!
— Мичман осьмнадцати годов! — скривил губы Резанов. — Не молод ли для столь многотрудного дела?
— Самый раз! — весело отвечал Хвостов. — И знающ, и храбр, и в минуту бедственную плечо всегда подставит!
— Хорошо! — кинул головой Резанов. — Я согласен!
В тот же вечер Хвостов навестил Давыдова. Разумеется, тот с радостью согласился с предложением старшего товарища.
«Нельзя не воздать справедливости, — напишет позднее историк, — этим двум офицерам… Они, безусловно, были лучшими моряками во всей „компанейской“ флотилии».
К слову сказать, в Морском министерстве решению Хвостова с Давыдовым даже обрадовались:
— Выписать обоих с флота! Ишь ты, Америк им захотелось!
Перед отъездом Хвостов оставил родителям аттестат на две тысячи рублей. Мать брать его поначалу отказывалась и хотела, было даже порвать, но лейтенант сказал:
— Не отнимайте у меня последнего утешения! Оно будет согревать меня в разлуке и ежечасно напоминать о вас!
Много ли сборов у морских офицеров. Выпили отходную с сослуживцами.
Друзьям Хвостов сказал так:
— Быть может, наконец-то открылся случай, в котором я могу оказать Отечеству больше, нежели обыкновенную услугу!
— С Богом в путь к берегам океана Восточного и Великого! — напутствовал их при расставании Резанов.
Тут же вручил офицерам подорожные бумаги и увесистый мешок с деньгами.
— Отныне вы капитаны судов Российско-Американской компании, а сокращённо слово к запоминанию весьма лёгкое и понятное — РАК!
Затем друзья простились с родными, бросили вещи в обтрёпанные рундучки — и вперёд!
