Читаем без скачивания Меч и конь - Майкл Муркок

Корум увидел, как за спиной Гейнора вырос Гофанон и схватил его за запястье, но тот вывернулся из захвата и обрушил на кузнеца удар, предназначавшийся Коруму.

Второй раз Предатель поразил Гофанона, и второй раз он остался в ране, а Гейнор сорвался с места, миновав наконец последний круг.

Корум подполз к лежащему Гофанону. Рана была ужасной. Кровь кузнеца-сида хлестала из распоротого Предателем тела и впитывалась в мерзлую землю. Корум вырвал лунное лезвие из бока Гофанона и положил его большую голову себе на колени. Кровь уже отхлынула от лица Гофанона. Сид умирал. Ему оставалось жить несколько минут.

– Ты правильно назвал меч, вадаг, – прошептал Гофанон. – И меня постигла прекрасная смерть.

– Ох, Гофанон… – вырвалось у Корума, но кузнец покачал головой.

– Я рад, что умираю. Мое время в этой плоскости подошло к концу. Для таких, как мы, вадаг, нет места. Не здесь. И не сейчас. Еще никто не знает, что зараза малибанов распространится по этой плоскости и будет распространяться даже тогда, когда малибаны исчезнут. Если можешь, уходи отсюда…

– Не могу, – сказал Корум. – Тут женщина, которую я люблю.

– Ну, если так… – Гофанон зашелся кашлем. Его глаза остекленели и закрылись. Дыхание прекратилось.

Корум медленно поднялся, не обращая внимания на могучие порывы ветра. Он увидел, что Фои Миоре все еще борются с ураганом, но рядом с ними уже почти никого не осталось.

Сквозь порывы ветра пробился Амергин и взял Корума за руку.

– Я видел, как погиб Гофанон. Если бы мы успели доставить его в Каэр Ллуд, может, котел вернул бы его к жизни.

Корум покачал головой.

– Он хотел умереть…

Амергин кивнул и, помолчав, взглянул на внутренний круг.

– Фои Миоре еще сопротивляются вихрю, но большинство их слуг уже отправились в Лимб.

Тут Корум вспомнил о Джери и стал искать его глазами среди расплывчатых очертаний людей и животных. Ему показалось, что он увидел его – бледный и испуганный, Джери стоял у алтаря, отчаянно махая руками, но через мгновение он снова исчез.

Один за другим стали исчезать и Фои Миоре. Ветер больше не ревел между монолитами, каменные круги замедляли вращение, мабдены, поднимаясь, с радостными криками бежали к алтарю, на котором рядом со шкатулкой из бронзы и золота сидел маленький черно-белый кот.

Только Корум и Илбрек остались стоять над трупом своего друга, карлика-сида.

– Он произнес пророчество, Илбрек, – сказал Корум. – Он посоветовал нам, если сможем, оставить эту плоскость и куда-то уйти. Он считал, что наши судьбы больше не связаны с мабденами.

– Может, так оно и есть, – согласился Илбрек. – Теперь, когда все кончено, думаю, вернусь к миру и покою моря, во владения своего отца. Я не смогу тут отпраздновать победу вместе со своим старым другом Гофаноном, он не сможет выпить со мной, не будет петь мне старые песни сидов. Прощай, Корум. – Он положил ему на плечо огромную руку. – Или ты отправишься со мной?

– Я люблю Медб, – сказал Корум. – Поэтому я и должен остаться.

Илбрек медленно поднялся в седло Роскошной Гривы и без лишних слов поскакал по снежной равнине, возвращаясь на запад.

И только Корум смотрел, как он исчезает вдали.

Глава пятая

Возвращение в замок Оуин

Вернувшись в Каэр Ллуд, все увидели, что зима исчезает на глазах и на смену ей приходит весна. Хотя осталось много разрушенных домов, которые предстояло отстраивать, и повсюду лежали трупы – их нужно было с соответствующими обрядами сжечь на погребальных кострах за стенами города, – и хотя всюду в столице мабденов были видны следы пребывания Фои Миоре – все были полны радости.

Амергин отправился в высокую башню, зачарованным пленником которой был когда-то (и откуда его спас Корум), нашел Котел и Ожерелье силы. Он показал их всем мабденам, вместе с ним вернувшимся в Каэр Ллуд, как доказательство, что Фои Миоре навсегда исчезли с этой земли и Древняя Ночь изгнана навечно.

И они воздали почести Коруму как великому герою, спасшему их народ. Звучали песни о его трех походах, о его подвигах и отваге, но Корум ловил себя на том, что не может улыбаться, что чувствует не радость и возбуждение, а только печаль, ибо он скорбел по Джери-а-Конелу, вместе с Фои Миоре исчезнувшему в Лимбе, он скорбел по карлику-сиду Гофанону, погибшему от меча, названного Предателем.

Вскоре после прибытия в Каэр Ллуд Амергин, взяв с собой черно-белого маленького кота и шкатулку из золота и бронзы, поднялся на самый верх башни. Всю ночь вокруг нее бушевал шторм без дождя, гремел гром и блистали молнии – и наконец, ближе к утру, Амергин вышел из башни. При нем не было шкатулки, но он нес на руках дрожащего кота. Амергин рассказал Коруму, что договор выполнен теперь обеими сторонами. Корум взял кота, у него больше не было глаз Сактрика, и отныне тот всегда был с ним.

Когда первые торжества завершились, Корум пришел к Амергину и попрощался с верховным королем, сказав, что хочет вернуться в Каэр Малод вместе с оставшимися в живых его обитателями и что этого хочет и женщина, которую он любит, королева Медб. Амергин еще раз поблагодарил Корума и пообещал, что вскоре сам посетит Каэр Малод, потому что им еще о многом надо потолковать, и Корум ответил, что он с радостью будет ждать Амергина. На том они и расстались.

Они верхом двинулись на запад и по пути видели, что земля снова покрывается зеленью, хотя животные не торопились возвращаться; им то и дело встречались брошенные фермы, а в поселениях не было ничего, кроме трупов. Наконец они прибыли в Каэр Малод, город-крепость на коническом холме рядом с дубовой рощей и недалеко от моря. Тут они провели несколько дней, и как-то утром Медб, проснувшись, склонилась над Корумом, погладила его по голове и сказала:

– Ты изменился, мой любимый. Ты стал таким мрачным.

– Прости, – ответил он. – Я люблю тебя, Медб.

– Я прощаю тебя, – сказала она ему. – И я люблю тебя, Корум. – Тем не менее она запнулась, и глаза ее смотрели куда-то вдаль. – Я люблю тебя, – повторила Медб и поцеловала его.

Ночь или две спустя, лежа в своей постели, Корум проснулся от ночного кошмара: принц видел свое же лицо, искаженное злобой, и услышал, как где-то за стенами Каэр Малода играет арфа. Он протянул руку, чтобы разбудить Медб и рассказать ей о своем сне, но ее не было рядом, и когда он пошел искать ее, то нигде не мог найти. Утром он спросил, где она была, но Медб объяснила, что, должно быть, он из одного сна сразу же перешел в другой, поскольку она всю ночь была рядом.

Проснувшись следующей ночью, Корум увидел, что она спокойно спит, но ему захотелось встать (он сам не знал почему), облачиться в доспехи и повесить на пояс меч Предатель. Он вышел из замка, вывел Желтого Коня, сел в седло и двинулся в сторону моря, пока не добрался до осыпавшейся скальной гряды, от которой остался лишь утес, где высились руины – мабдены называли их замком Оуин, а он – замком Эрорн. В нем он родился и в нем же до появления древних мабденов был счастлив.