Хлопнув кнопкой выключения, дед Коля поднял глаза на гостя.
— Ну что могу сказать, — он сделал паузу. — Ты молодчина. Не каждый бы осмелился, не каждый бы смог дойти до конца.
— Это ещё далеко не конец, — хотел сказать Лёша, но что-то его остановило.
— Эту запись я оставлю вам, сам ещё себе запишу. Не знаю, правда, как их продавать буду, но это такое, то, что можно будет решить чуть позже.
— Продашь, Лёшка. Ты молодчина.
Сказала Елена Алексеевна, слегка приобняв его за плечи.
— Юрку, кстати, уже послезавтра выписывают.
— Знаем, знаем.
Они ещё долго сидели, обсуждая какие-то житейские моменты, а когда начало темнеть, Лёша, распрощавшись пошёл домой.
7 глава
Проснулся он на рассвете, когда утренние лучи восходящего летнего солнца щекочут лицо и люди начинают новый день. Лёша открыл форточку. Уличная прохлада сразу же сдула с него остатки сонной пелены. Он взял стоящую около стены гитару и стал что-то наигрывать. Мотивы эти вернули его домой. Не туда, где живут его мама и папа, а туда, где он творил. Старая комната, тяжёлый из-за пыли воздух, стопки листов, исписанных черновыми текстами. Лика сидела и строчила что-то под слабым светом догорающей свечи. Казалось, вот-вот фитиль закончится, и они погрузятся в темноту осеннего вечера, но этот момент всё оттягивался и оттягивался.
— Ну что-то, вроде, получилось.
Сказав это, она схватила инструмент и бегая пальцами по натянутым струнам начала напевать готовый текст. Голос её звучал приятно. Звонкий, девичий, необычно высокий. Иногда можно было его спутать с детским, но это прибавляло какую-то своеобразную изюминку ей как человеку и исполнителю. Она играла, а он смотрел на неё, сидя на полу закинув ногу на ногу. Талантливая она очень.
Вдруг какая-то завеса тоски натянулась на него. Поступил с ней мерзко. Лика, если так подумать, ничего плохого и не сделала, а он, точно ребёнок, стал обижаться на какую-то глупую ситуацию. Они вместе переходили через трудности, помогали друг другу, знали лучше один одного как никто другой и в один прекрасный момент он решил это всё закончить. Не правильно это. Он стал играть незамысловатые песни, которые не раз звучали в их компании, тем самым добивая себя и давая возможность острым зубам угрызающей совести сильнее захватывать его самого.
— Нет, ну тут либо я её, либо она меня доест.
Сказав это, он сорвался с места и стал собираться. Разбуженный громкими шагами и редкой бранью Чак, открыл глаза и не понимающе смотрел на Лёшу. В его невинном взгляде то и дело читалось: дорогой мой, сядь и успокойся, спать мешаешь, ей Богу. Но то ли тот не видел этого, то ли просто не захотел.
— Чак! — громко подозвал паренёк пса. — Вернусь, надеюсь, скоро, поэтому жди здесь. Понял?
Ответа не было, но тот лишь томно вздохнул и уложил голову на пушистые лапы.
— Куда спешишь?
— Слушай, а то ты не знаешь.
— Может и не знаю.
— На почту иду, телеграмму отправлять.
— Забавно, а кому?
— Лике.
— Жизнь тебя ни чему не учит.
— Вполне возможно.
— И это плохо.
— Сейчас мне дела до этого нет.
— Сейчас нет, но как только наступишь на те же грабли будет.
— С чего ты взял что я наступлю на те же грабли?
— Наблюдая за тобой не один год, могу сказать, что ты в этом непреодолимый специалист. Одни и те же ошибки, одни и те же циклы, вертящиеся вокруг тебя всё это нормальному человеку уже давным-давно должно было надоесть, и он уже пошёл другим путём, а не юлил вокруг да около того кусочка земли, где когда-то набил себе шишку, которая ещё не до конца сошла.
— На ошибках учатся, помни это.
— А после них могут лечится, ты, наверное, запамятовал.
— Рамзес, ради всего святого и противоположного, можешь отцепиться?
— Не могу.
— С чего бы?
— С того, что я должен оберегать тебя от ошибок, но, по-видимому, я плохо справляюсь с этой задачей.
Лёша остановился. Посмотрел на своего духа и с сожалением направился к нему, отстающему на несколько шагов.
— Я не могу так. Мы вместе шли с ней к этому. Она мне помогала, поддерживала…
— Нет, — перебил тот. — Нет! Ты не должен делать что-то из-за жалости к воспоминаниям, будь сильнее. Она — человек подаривший тебе бесценный опыт, та, кто помог тебе справиться с трудностями. Тебе было не приятно, когда ты увидел её брата в доме, которым вы вместе творили. Где когда-то поклялись никому не рассказывать про него. Вы вечно будете перетягивать одеяло и кому-то, обязательно, в конечном итоге, надоест и он просто уйдёт.
— Я должен…
— Ты ничего не должен, чёрт побери! — яростно прокричал Рамзес.
— Понял, возвращаюсь домой.
Идя по полупустым улицам, ему вдруг захотелось одного: поговорить с родными. Он забежал в первый попавшийся таксофон, закинул несколько монет и стал ждать ответа. Гудки сменялись один другим, пока не послышался знакомый мужской голос: «Да?»
— Папа.
— Лёша?
— Он самый, — сам того, не понимая он стоял и улыбался во все свои тридцать шесть.
— Как ты там? Проказник, уехал даже не попрощавшись.
— Всё хорошо, вы там как?
— Держимся. Мама чуть все ногти не обгрызла, там, наверное, уже кусать нечего, так и остановилась с этим, рас переживалась вся.
— Передавай ей привет, скажи, что всё со мной в порядке и через какой месяц, если всё будет хорошо, вернусь к вам.
— Обязательно пере…
И оборвался, деньги закончились. Ему так хотелось ещё поговорить с отцом, но перебрав содержимое карманов, понял, что денег нету, но за то ключи и куча ненужных бумажек есть. Он тяжело выдохнул и наконец отошёл, давая возможность подойти к телефону стоящему позади мужчине.
8 глава
— Чак, какой сегодня день знаешь?
Пёс сидел перед Лёшей виляя хвостом.
— Сегодня Юрку выписывают. Сходим, навестим его. Он обязательно выздоровеет, я уверен. Такой человек как он должен жить очень долго, да и вообще, все люди заслуживают полноценной жизни.
Демков подтянулся, почесал макушку своего преданного товарища и пошёл в уборную. Стоило ему выйти, окончательно обмакивая лицо от остатков воды, как тут же позвонили к нему в дверь. Эту случалось крайне редко, вернее было один раз, когда соседка с верхнего этажа пришла спросить не найдётся ли у него стакана муки. Он открыл. На пороге стоял тот самый мужчина, который встречал его в студии и прибывал на процессе записи. Одет он был в то же что и тогда, только куда-то делась его серебряная цепочка. Выглядел он слегка взбудораженным.
— Твои
