– Вообще-то я считаю, что он рецидивист. Когда он повалил меня в подъезде на пол, я думала все, мне крышка. А ему, оказывается, что-то показалось, и он прикрыл меня от опасности. Чокнутый.
– И ты оставляешь его с детьми?
– Так получилось. Когда схватки начались, я была рада любому, хоть серийному убийце. Повезло, что это оказался Антон. Мне врач рассказывал, как он требовал машину скорой помощи, грозил всех перестрелять, если я умру. Так и сказал: в суд обращаться не буду, сам разберусь с каждым виновным.
– Это, конечно, меняет дело. Знаешь, – Наина помолчала, – мне кажется, что Антон – из военных. Так и вижу его в армии.
– Ты дома у него не была.
– А что у него дома?
– В жизни не видела такого бардака. Приемный пункт стеклотары, а не квартира.
– Бардак – это хороший знак. Бойся человека без юмора и мужчину, у которого в доме идеальный порядок. К идеальному порядку, Фима, стремятся инертные люди, неспособные на поступок.
– Он пьет, – мягко увела тему Симка.
– Но ведь не спивается.
– Скоро.
– Не уверена. Мне кажется, Антон сильный. Интересно, он в горячих точках не воевал?
– Да ладно, Наинка, какие горячие точки? Пьянь гидролизная!
– Ну и зачем тогда ты собираешься приглашать его на Новый год?
– Для разнообразия. Не сидеть же одним? Опять же удобно: надоест, проводим на первый этаж – и всех дел.
– Смотри, как заметно повысился твой уровень притязаний.
– Уровень притязаний? – не поняла Сима.
– От миллионера к нищему Ромео, от нищего Ромео – к латентному алкоголику.
– А можно я без всяких притязаний просто приглашу человека в гости?
– Да ради бога.
Антон и хотел, и боялся о чем-то спрашивать беллетристку.
Затянувшаяся игра в вопросы-ответы напоминала сеанс спиритизма, а Квасов считал неврастеников-медиумов, вызывающих на разговор духа Пушкина, душевнобольными людьми. На их фоне сам себе Квасов казался воплощением здоровья и здравомыслия.
Но эта чертова Дана с ее чертовым героем держала Квасова в постоянном напряжении. У Антона было ощущение, что он идет по минному полю. Стоит отвлечься, и получишь еще один фугас.
«Как твой герой познакомился с детьми?» – рискнул, спросил Антон, предварительно дав себе слово, что будет сохранять спокойствие, что бы ни ответила Дана.
«Волею случая: их маме стало плохо с сердцем во дворе дома, Влад вызвал скорую и остался с детьми», – сообщила беллетристка.
Антон впал в задумчивость: интерес к судьбе героя уже был похож на интерес к собственной судьбе.
– А что, собственно, случилось? – Привычка разговаривать вслух незаметно стала навязчивой.
Допустим, не такое уж редкое явление – трое детей. И не так редко людям требуется медицинская помощь, и мамаша могла внезапно заболеть. И нет в этом ничего сверхъестественного, увещевал себя Антон.
Да, он вызвал женщине скорую. То же самое сделал герой романа, но на этом – смело можно утверждать – совпадения закончились. Даже медицинские показания разные. В его случае у женщины начались схватки. В романе у Даны – женщине стало плохо с сердцем. Роженица и сердечница – ничего общего!
Однако любопытство продолжало разъедать душу.
Интересно, сколько детей у героини? Спросить или не стоит?
Антон все-таки не удержался, спросил.
Задать вопрос было не сложно. Сложно было дождаться ответа: если параллель продолжится, можно смело обращаться в милицию. Потому что это уже совпадением назвать нельзя – это уже нарушение приватности. Это уже не романистка получается, а вуайеристка какая-то.
«Трое», – ответила респондентка, и Антон, прочитав ответ, замер.
Итак: все не случайно.
Неужели на самом деле придется писать заявление?
Как ни хороша была мысль, как Квасов ни рвался засадить за решетку подсматривающую чужую жизнь графоманку, однако следовало признать: если бы ему кто-то рассказал подобную историю, он бы решил, что человек тронулся умом. Нужны доказательства.
Доказательств нет, есть некоторое настораживающее сходство.
Во-первых, у него наблюдаются те же проблемы, что и у персонажа в романе: он угрюм, мрачен, никому не доверяет, часто напивается – тут романистка, черт бы ее побрал, попала в яблочко.
Во-вторых: с матерью троих детей он действительно познакомился.
В-третьих, скорую помощь вызвал.
Что еще?
С детьми познакомился…
Мистика?
Следовало признать, все совпадения могли претендовать на роль мистических. Если не копаться в подоплеке.
В мистику Квасов категорически не верил. Конечно, при желании все, что угодно, можно раскрасить мистическими красками, но это уже область психиатрии.
И, немного посомневавшись, Антон убедил себя, что необходимо следить за развитием сюжета: все-таки лучше знать, что там происходит у романистки. Хотя бы для того, чтобы не дублировать поступки героев – бред, конечно, но до сих пор именно так и получалось. Как ни крути.
Предупрежден, значит, вооружен, кажется, так говорили древние?
Теперь уже не спросить, как складываются отношения у героя и героини, было глупо.
«С детьми все отлично, а вот с их мамой герою пока не получается наладить отношения: слишком разные, – сообщила Дана, – общего – только отрицательный опыт, но и тот у каждого свой. Вот и ведут себя Влад и Ольга (так зовут героев) как Фрэнки и Джонни».
Антон смутно припомнил фильм девяностых с Аль Пачино и Мишель Пфайффер. Что-то об одиночестве и любви. Девушка там все выкаблучивалась: стой там, иди сюда. Морочила парню голову. Типа, она обожглась несколько раз и теперь никому не верит.
Камень с души. Это, слава богу, точно не про них с соседкой. Квасов уже хотел проститься с сочинительницей, но в последний момент решил уточнить. Так, на всякий случай, чтоб уж больше не сомневаться, что «все совпадения с людьми, компаниями и событиями являются случайностью»:
«Что значит «как Фрэнки и Джонни»?»
«Присматриваются друг к другу, скрывают свои истинные чувства. Ко всему им постоянно мешают два бывших Ольгиных мужа».
Епэрэсэтэ…
Антон поспешил на балкон, дрожащими руками выбил сигарету из пачки на подоконнике, прикурил, открыл раму и взъерошил волосы, подсознательно отметив, что пора стричься.
За окном моросил дождь, и в квартиру, хлопнув створкой, ворвался сырой ветер. Мелкие брызги дождя приятно освежили разгоряченное лицо Антона, наведя на некоторые размышления.
Может, это кто-нибудь из бывших пассий прикалывается? А он уши развесил, как лох последний. Н-да. Ценной мысль не назовешь.
А как насчет того, что это проделки угорелой соседки Симки или ее тетки? В конце концов, ничего исключать нельзя.
«Шаманизм какой-то. Как говорит Саня, бабы – библейское зло», – наконец пришел к неоригинальному выводу Квасов.
