«Сто седьмая квартира, – прикидывал в уме Квасов, направляясь к третьему подъезду, – это на… пятом этаже».
За мелкой сеткой дождя просматривались одинаково заваленные разнообразным бытовым хламом балконы пятого этажа. Жаль, что по этому хламу нельзя установить род занятий хозяев, сокрушался ветеран.
Лифт встретил Антона внизу.
Квасов нажал на прижженный сигаретами кружок с цифрой «пять» (расстреливать на месте надо уродов, которые занимаются такими вещами, а еще лучше отправлять на урановые рудники) и, когда лифт тронулся, принялся выстраивать линию разговора.
«Как-то надо задать вопрос об Интернете, – соображал Антон, поднимаясь на этаж, – есть он у нее или нет, а дальше по обстоятельствам, в зависимости от того, сколько ей лет».
Перед дверью в сто седьмую квартиру лежал, поджав лапы, кот – черный, огромный.
Квасов таких чудовищ никогда прежде не видел. Ничего общего с домашним животным – настоящий хищник: разорванное ухо, шрам поперек носа. Желтые глаза спокойно следили за Антоном, навевая не самые приятные ассоциации с любимцем Воланда – котом-оборотнем. Антон не удивился бы, если бы услышал мяукающий голос: «Не шалю, никого не трогаю, починяю примус».
За дверью стояла гробовая тишина, вполне объяснимая в это время дня.
Поэкспериментировав со звонком, Квасов сдержал ругательство, готовое сорваться с языка, покосился на кота (почему-то поворачиваться к зверю спиной не хотелось).
Антон поднял уже руку, чтобы вызвать лифт, но двери лифта сами собой разъехались, из кабины вывалилось согбенное существо в странных одеждах, с дорожной сумкой. Существо сопровождал отчетливый запах нафталина.
Кот издал утробный звук и потянулся, распрямляя спину, старушенция треснутым голосом старой зэчки проворковала:
– Марсик, охранник ты мой, умница моя.
Кот, урча, терся о тощие ножки старушенции, за что был обласкан костлявой артритной рукой.
– Здравствуйте, – прервал эту трогательную сцену Антон. – Вы не знаете, кто в сто седьмой живет?
– Я и живу, – отозвалась старушенция, запуская руку в сумку. – А вы кто будете?
– Я из пожарного надзора. Ваш балкон забит вещами – это запрещено пожарной безопасностью.
В душу Квасову закралось смутное сомнение: интернет-услуги как-то плохо вязались с горбатой старухой.
– Молодой человек, я живу одна, – сообщила старая женщина, продолжая шарить в сумке, видимо в поисках ключей, – как по-вашему, могу я тяжести таскать? Я не против, пришлите ко мне пожарную команду, пусть вынесут все на улицу.
– Мы подумаем над вашим предложением. А у вас Интернет есть? – все-таки спросил Антон.
– Как вы сказали?
Связка нашлась на дне сумки, старушенция с победным видом изъяла ключи, привычно перебрала и вставила в замок.
– Интернет, – неуверенно повторил Квасов. Нечего здесь ловить, это было заранее ясно.
Лифт неожиданно открылся, словно приглашая Антона – просто чертовщина какая-то! Квасову ничего не оставалось, как шагнуть внутрь.
– Это пожарное оборудование такое? – поинтересовалась вдогонку старуха, явно издеваясь.
Квасов обернулся:
– Что-то вроде того.
– Ну вот, привезете заодно и его – этот… Интернет. – Сморщенное лицо растянулось в улыбке, от которой бросало в дрожь – такой безжизненной она была, стертый временем рот прошамкал: – Не там ищете, юноша. Помните:
«От скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда».
– Не понял? – Антон почувствовал отчетливый толчок в грудь.
– Апостол Павел, Римские чтения. – Улыбка исчезла со старого лица, глаза смотрели с печалью. – Так вас ждать?
– Обязательно, – буркнул Квасов и с яростью вдавил кнопку первого этажа.
…Домой Антон вернулся в самом отвратительном расположении духа.
Во что втянула его анонимная Dana65?
Осторожно подошел к окну и выглянул во двор.
Чей-то малыш рылся в песочнице. Это показалось Антону подозрительным: накрапывал дождь.
По двору, задрав хвост, пронеслась такса, к подъезду подъехал автофургон с надписью «Бытовая техника». Из фургона выпрыгнули двое в комбинезонах – более чем подозрительно. Проверить бы у них документы.
Память флешбэком выбросила воспоминание: проверка документов на блокпосту, взрыв такого же фургона с трупами мирняка, разбросанные фрагменты тел в кровавых лужах…
Сердце Антона подкатило к горлу, воздух в легких кончился. Приступ тревоги маскировался под сердечный приступ – Квасов научился распознавать это состояние.
Вытирая пот с лица, открыл холодильник, глотнул водки прямо из горлышка, не чувствуя вкуса. Хотел выпить еще, но передумал.
Есть не хотелось, но Антон привык думать о еде как об антидепрессанте.
Постояв над открытым холодильником, пошарил взглядом по полкам: небогато, небогато…
Непритязательным Квасова назвать было нельзя, но готовить себе одному – увольте. Это уже культ себя, любимого, или еды – одно из двух.
Пару раз в месяц Антон варил себе борщ и считал себя жутко хозяйственным.
Весь период между борщами – как сейчас, питался полуфабрикатами, яичницей и омлетами во всевозможных вариантах: с помидорами, с сыром, с грибами, с зеленым горошком, с зеленью, с луком, с кабачками, с ветчиной, колбасой или салом, вызывая удивление окружающих. Не столько разнообразием омлетов, сколько отсутствием аллергии на них.
В данный момент завязываться с овощами было лень.
Антон выловил из пакета и разрезал вдоль ядреный бочковой огурчик, предусмотрительно купленный после дежурства в соседнем круглосуточном магазине. Батон сырокопченой колбасы нарубил неинтеллигентными кружками и в раздумье оглядел закуску.
Чего-то не хватало.
Не хватало лука.
Поставил на газ сковороду, порезал сало, нашинковал лук.
Простые повседневные действия понемногу успокоили, водка сделала свое дело, выключила активированный видением участок памяти, сердце постепенно возвращалось на место. Квасов сделал глубокий вздох: инвалид в тридцать пять лет, твою дивизию.
После второй командировки в горы Квасов попал на ускоренные курсы реабилитации по возвращению участников боевых действий к обычной жизни (они так это называют). Врач-психиатр – очаровательная молодая женщина, кандидат наук, на самом деле хотела помочь, просто у нее не было на это времени.
Так вот, докторша описала симптомы во всех подробностях и предупредила о возможных конфликтах с окружающими. Квасов еще тогда понял, что он больной на всю голову социопат. Ну и старался не разочаровывать цивилов…
Антон разжарил сало, разбил яйца и вооружился вилкой. Ел он исключительно со сковороды, презирая тарелки. Презрение относилось не столько к самим тарелкам, сколько к их мытью.
