— Девяносто пятый стрелковый! — по-военному четко отрапортовал он.
— Прекрасный полк! — искренне сказал Ричард. — Что ж… удачи вам, сержант Бличер!
Ветеран с достоинством кивнул.
— Так точно, сэр, — отставной сержант Бличер! И вам удачи, сэр!
Выйдя из конюшни, Ричард поглядел на реку. Уже почти рассвело, однако красных полицейских мундиров нигде видно не было. Тем не менее медлить нельзя… но вот куда податься? Сейчас для них закрыта не только дорога на Твикенхэм, раз полиция уже в Кеннингтоне, отпадает и Брайтон. Остается лишь один путь к отступлению, тот самый, что Ричард выбрал, чтобы скрыться самому.
Он подумал о Розамунде и витиевато выругался. Что же теперь ей сказать? Что полиция вот-вот нападет на их след, а потому он вынужден изменить свои планы? О, Ричард уже сейчас мог представить, как это на нее подействует! Она выйдет из себя, взбунтуется, и ему придется бросить ее здесь, в Кеннингтоне… и тогда полиция уж наверняка нападет на его след.
«Нет, — решил Ричард, — оставлять Розамунду здесь нельзя». Он сообщит ей об изменении в его планах позднее… когда они уже будут далеко от Кеннингтона. Или, может быть, чуть раньше, когда они уже сядут в карету. Розамунде, конечно, такой поворот не понравится… но она же умница, она поймет. В конце концов он заставит ее понять.
С этой невеселой мыслью Ричард поплелся назад в трактир.
* * *
Когда Мэйтленд вошел в комнату, Розамунда в полной готовности дожидалась его прихода. Она сразу увидела, что ее похититель мрачен, как грозовая туча, но это ее ничуть не удивило. Правду говоря, Розамунда уже настолько привыкла к мрачным гримасам Мэйтленда, что они ее ничуть не пугали. Кроме того, теперь, когда Розамунда твердо верила в невиновность Мэйтленда, ей не страшны были ни его угрозы, ни пистолет, которым он тыкал ей в бок, ни то, что он собирался связать ее и заткнуть рот.
Истина состояла в том, что она, Розамунда, Мэйтленду доверяет, а вот он ей — нисколько.
Она подумала о том, как увидит своего отца, как бросится в его объятия, представила себе стоящих рядом с отцом Каспара и Джастина… и на глаза у нее навернулись слезы. Всего лишь сутки прошли с тех пор, как Мэйтленд похитил Розамунду, но она хорошо знала, что это были самые длинные сутки в жизни ее отца.
Карета ждала их во дворе трактира, кучер уже восседал верхом на кореннике. Розамунде не терпелось отправиться в путь, но Ричард прежде, чем сесть в карету, о чем-то тихо переговорил с форейтором и бросил ему монету.
Розамунда поднялась в карету первой. На полу кареты лежали седельные мешки, и это показалось ей странным, однако не встревожило. Вслед за ней без единого слова забрался в карету Мэйтленд, молча, деловито связал Розамунде руки и засунул в рот кляп. Он не соизволил даже сказать хоть пару слов на прощание. Розамунду это слегка обидело, но мысль о скорой встрече с родными была сильней, чем мелкие обиды. И когда Мэйтленд вместо того, чтобы навсегда исчезнуть из ее жизни, как ни в чем не бывало уселся рядом с ней, захлопнул дверцу кареты и велел кучеру трогать, Розамунда от изумления потеряла дар речи.
Когда карета, трясясь и подпрыгивая на ухабах, покатилась по дороге, Мэйтленд умиротворяюще поднял руки.
— Послушай, Розамунда, — начал он, — мне пришлось изменить наши планы. Сейчас я не могу отпустить тебя. Видишь ли…
И тут Розамунда перестала его слушать. Он не собирается отпускать ее, а почему — это уже было не столь важно Она сразу поняла, что Мэйтленд подстроил ей очередную западню, и если она ничего не предпримет сейчас, потом будет слишком поздно. Розамунда попыталась вскочить, но Мэйтленд с силой толкнул ее на сиденье и велел не делать глупостей. Если, дескать, она будет благоразумна, все еще, быть может, обойдется.
Розамунда потрясенно взглянула на него, а затем, словно дикая зверушка, угодившая в силки, набросилась на своего мучителя. Она неистово брыкалась, извивалась, пытаясь высвободить руки, изгибалась, мотала головой, но все ее отчаянные выходки Мэйтленд подавил без труда, навалившись на нее всем телом… и в конце концов она смирилась и затихла.
Тогда Мэйтленд все тем же уговаривающим тоном сказал:
— Мне от тебя нужно только одно: обещай, что будешь вести себя разумно, и тогда я развяжу тебя и выну кляп.
В ответ Розамунда одарила его таким убийственным взглядом, что он невольно отшатнулся. И медленно кивнул.
— Можешь ненавидеть меня, Розамунда, но покуда я не услышу твоего обещания — будешь сидеть связанная и с кляпом. Ну же, Розамунда! Мне будет довольно одного твоего кивка.
Словно и не слыша, она кое-как, с трудом села и, упрямо вздернув подбородок, отвернулась к окну.
— Что ж, дело твое, — пожал плечами Мэйтленд и больше не произнес ни слова.
Они отъехали совсем недалеко от Кеннингтона, когда в окне, на дальнем берегу реки мелькнули домишки Челси. Если ехать той же дорогой и дальше, то впереди будет Ричмонд, а там пересечь мост — и до Твикенхэма рукой подать.
Однако в тот самый миг, когда Розамунда вновь обрела надежду, карета подъехала к перекрестку и повернула совсем в другую сторону. Теперь они ехали на юго-запад, в направлении Мортона.
Розамунда села прямо, прикрыла глаза, чтобы спрятать подступившие жгучие слезы. Свобода, возвращение домой — все это казалось так близко, и вот теперь… Ей хотелось лишь одного — лечь и умереть.
Мэйтленд коротко вздохнул, вынул кляп у нее изо рта и развязал руки.
— Сиди смирно, — предостерег он, — не то я не постесняюсь тебя угомонить.
В этой угрозе не было нужды. Розамунда и так не сомневалась, что, вздумай она бунтовать, Мэйтленд не станет с ней церемониться.
Она скорее умерла бы, чем ответила ему, не то что словом, даже взглядом. Кипя от злости, Розамунда проклинала себя за былую доверчивость и мягкость. И она еще сделала ему перевязку! Поверила в его невиновность! Собиралась очистить его от несправедливых обвинений! И что же? Этот человек способен лишь давать обещания, которые не намерен выполнять!
— Послушай, Розамунда, — сказал Мэйтленд, — обстоятельства изменились. Полиция вот-вот могла окружить трактир. Если б я оставил тебя там, полицейские скоро узнали бы, не от тебя, так от служанки или самого трактирщика, что я неподалеку. Розамунда, ты должна понять: у меня просто не было другого выхода. Я не допущу, чтобы меня поймали и вернули в Ньюгейт. Обещаю тебе, при первом же удобном случае я тебя освобожу.
Розамунда одарила его уничтожающим взглядом. Мэйтленд пытается задобрить ее, переманить на свою сторону… что ж, напрасно старается! С этой минуты она больше не проявит к нему ни малейшего снисхождения.
