- Мне жаль, что я причинил всем столько хлопот, - сказал он с таким видом, словно эта речь была им давно заготовлена. - Думаю, нет никаких сомнений в том, что я вел себя как осел. Я глубоко об этом сожалею. В значительной мере это моя вина. Но знаете - если речь идет об открытом скандале, то некоторая часть вины лежит и на нашей дорогой миссис Бантинг, которая так любит высказываться начистоту.
- Боюсь, что так, - признал Мелвил.
- Знаете, бывает, что человека одолевает определенное настроение. И делать его предметом всеобщего обсуждения совершенно ни к чему.
- Что сделано, то сделано.
- Вы знаете, что Эделин как будто уже очень давно возражала против присутствия... этой Морской Дамы. Миссис Бантинг с ней не посчиталась. А потом, когда началась эта история, она попыталась исправить свою ошибку.
- Я не знал, что мисс Глендауэр возражала.
- Возражала. Наверное, она... предвидела. Чаттерис задумался.
- Конечно, все это ни в малейшей мере не оправдывает меня. Но это некоторое оправдание того, что вас втянули в эту историю.
Тут он пробормотал что-то невнятное про "дурацкие дрязги" и "личное дело".
Они приближались к оркестру, окруженному толпой любителей музыки. Ее веселый ритм понемногу становился все назойливее. Крытая эстрада была ярко освещена, пюпитры и инструменты музыкантов ослепительно сверкали, а в центре залитый огнями дирижер в красном отбивал такт популярной мелодии: тра-та-та-та, тра-та-та-та. Голоса и обрывки разговоров, доносившиеся до наших собеседников, навязчиво врывались в их мысли.
- Ну, я - то с ним после этого и дела бы иметь не стала, - сообщила своему дружку какая-то юная особа.
- Пойдемте отсюда, - резко сказал Чаттерис.
Они свернули с главной аллеи Лугов к лестнице, которая вела вниз с обрыва. Прошло всего несколько секунд - и всех этих эффектных лепных фронтонов, отелей, глядящих многочисленными окнами, электрических огней на высоких мачтах, эстрады, окруженной разношерстной летней британской публикой, как будто никогда не существовало. Это одна из самых впечатляющих особенностей Фолкстона - тишина и темнота, которые начинаются у самых ног веселой толпы. Здесь не было слышно даже оркестра - только далекий намек на музыку доносился до них из-за края обрыва. Склон, весь в черных деревьях, спускался вниз, к линии прибоя, а за ней, в море, светились огни множества судов. И далеко на западе, словно стая светлячков, горели огни Хайда.
Они уселись на свободную скамейку, погруженную в полутьму. Некоторое время оба молчали. Мелвилу показалось, что Чаттерис склонен занять оборонительную позицию.
- "Я-то с ним после этого и дела бы иметь не стала", - пробормотал он задумчиво, а потом громко сказал: - Должен признать, что по любым меркам проявил неосмотрительность, слабость и был не прав. Весьма. Для таких случаев существует общепринятая и вполне определенная линия поведения. Всякая нерешительность, всякие колебания между двумя точками зрения подлежат справедливому осуждению людей здравомыслящих. Однако... Бывает, что точек зрения все же две... Вы сейчас из Сандгейта?
- Да
- Видели мисс Глендауэр?
- Да.
- Говорили с ней? Я полагаю... Что вы о ней думаете?
Он нетерпеливо затянулся сигарой, не сводя глаз с лица Мелвила, пока тот раздумывал, что ответить.
- Я никогда не считал... - Мелвил остановился в поисках возможно более дипломатических выражений. - Никогда не считал ее особенно привлекательной. Хороша собой - да, но не... не обаятельна. Но на этот раз она показалась мне... великолепной.
- Да, так оно и есть, - сказал Чаттерис. - Она такая.
Он выпрямился и стряхнул со своей сигары воображаемый пепел.
- Она великолепна, - подтвердил он. - Вы... только начинаете ее понимать. Мой дорогой, вы не знаете эту девушку. Она не совсем... не совсем по вашей части. Уверяю вас, это самый честный, чистый и светлый человек, какого я встречал в жизни. У нее такая твердая вера, она так просто делает то, что нужно, она так по-королевски щедра, и все это у нее так естественно...
Он оставил фразу неоконченной, словно и неоконченная она полностью выражала его мысль.
- Она хочет, чтобы вы вернулись к ней, - сказал Мелвил напрямик.
- Знаю, - ответил Чаттерис и снова стряхнул невидимый пепел. - Она так и написала... В этом и проявилось все ее великолепие. Она ничего не скрывает и не играет словами, как обыкновенные женщины. Она не жалуется и не заявляет, что оскорблена в лучших чувствах и что теперь все кончено, она не умоляет вернуться к ней во имя всего святого. Она не говорит: "После этого я с тобой и дела иметь не стану". Она пишет... начистоту. Мне кажется, Мелвил, раньше я и наполовину не знал ее так, как теперь, когда началась эта история. Теперь я вижу, что она... Раньше, как вы и говорили, да и я это замечал, постоянно замечал, что она слишком... увлекалась статистикой.
Он задумался. Огонек его сигары понемногу затухал и вскоре совсем погас.
- Вы возвращаетесь?
- Клянусь Богом! Да.
Мелвил чуть встрепенулся, после чего оба некоторое время неподвижно сидели в напряженном молчании. Потом Чаттерис внезапно отшвырнул погасшую сигару таким жестом, словно отбрасывал вместе с ней еще многое другое.
- Конечно, возвращаюсь, - сказал он. - Я не виноват, - продолжал он настойчиво, - что заварилась вся эта каша, эта ссора. Я был подавлен, рассеян - что-то засело у меня в голове. Но если бы меня оставили в покое... Я не по своей воле оказался в таком положении, - подвел он итог.
- Вы должны понять, - сказал Мелвил, - что, хотя, как мне кажется, сейчас ситуация еще не определилась и оставляет желать лучшего, я не виню... никого.
- Вы беспристрастны, - отозвался Чаттерис. - Вы всегда были таким. И я могу себе представить, как огорчают вас вся эта суматоха и беспокойство. Это необыкновенно мило с вашей стороны - сохранять беспристрастность и не видеть во мне безнадежного отщепенца, беспутного возмутителя спокойствия и мирового порядка.
- Нынешнее положение вещей огорчительно, - сказал Мелвил. - Однако я, может быть, понимаю те силы, под действием которых вы находитесь, возможно, лучше, чем вы догадываетесь.
- Они, по-моему, очень просты.
- Весьма.
- И тем не менее...
- Да?
Казалось, Чаттерис не решается затронуть некую опасную тему.
- Та, другая, - произнес он.
И, поощряемый молчанием Мелвила, он продолжал, бросив все свои заранее подготовленные позиции:
- Что это такое? Почему эта... это существо ворвалось в мою жизнь, как это сделала она, если все на самом деле так просто? Что есть такого в ней или во мне, что завело меня так далеко в сторону? А она завела меня в сторону, вы знаете. И теперь все перевернулось вверх дном. Дело не в ситуации, это внутренний конфликт. Почему меня бросает то туда, то сюда? Она не выходит у меня из головы. Почему? Не могу понять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
