Двустрок Ваш
Наглые негры гуляют по городу.Когда освободят меня? –
оценил: он не менее «актуален», чем хворобы: на «вышеупомянутом» кампусе меня 2 года назад ограбили и — о да, il faut vivre dangereusefflent [59], особенно потому, что иначе нельзя. Вечером приходится апеллировать к Ангелу Хранителю: «Уж ты, голубчик, гляди в оба!»
Passons [60]. – Письмо это могло бы быть деловым, если б была надежда Вас «уломать». Я собираю участников для «Poetry Reading» AATSEEL'a в Чикаго («чермен»), но ведь Вы же никогда не соглашались «выступить» — не так ли? И значит, и теперь пошлете приглашающего к матушке? Закидываю удочку, главным образом, на предмет личной встречи: «в жизни» Вас не видал, пора бы и повидаться. Но – Вы же не приедете «ни в коем разе»?
На прошлом съезде было немало забавного. Генрих Худяков с дикцией изумительной, заслуживающей куда лучшего применения, читал… говно, но всем видом показывая, что он испанский король Фердинанд (серьезно: клинический случай). Эдуард Лимонов, беспризорник (вчера бежал из детдома), раздувал мировой пожар (вскорости перейдя от слов к делу, поджег редакторский стол Нового Русского, перегеростратив древнего грека). Лимонов — фрукт. Что алтарь полуголой бабы (или Диана была совсем нагишом?) перед алтарем Зарубежной Словесности в кабинете Седыха?
Другой деятель упомянутой словесности — А.Гидони — тоже атаковал редакторский стол в «Современнике». В славной пиратской традиции захватил сей фрегат, «кинув» Эллочку Людоедку — Боброву «в набежавшую волну». Ну-ну.
И даже в Новжуре один редакторский стол «переменил оккупанта»: Ржевский ушел – и замещен мгновенно третьеволновиком. Дела!
Гуль, написавший про хама, неблаговонной концовкой некоторых губернских дам наших заставил упасть в обморок: лежат на кушетке и флакончик с солью нюхают: ах, разве не мог Р.Б. сказать «этот стакан ведет себя нехорошо»? Гоголь, привет.
Две горлицы покажутТебе мой хладный прах.
Что до меня, я за мордобой в печати. Вот тот же Ржевский в «Конце Сергея Сергеевича» звонко набил морду и ди-пийским (и додипийским) нечитателям, и новоявленным полуневежам-полуневеждам из «Третьего Завета». Движение воздуха, производимое такими пощечинами, весьма освежительно даже для посторонних (надеюсь, освежит и виновников торжества).
Но что с Вейдле? Два рассказа, оба о несостоявшейся любви. Что можно после бунинской «Иды» и бабельского «Поцелуя»?! И – что поцелуй между лопаток, когда Ржевский вонзается губами в шелковую плывучесть живота?! Mamma mia.
Ах, насчет плывучести живота (не очередной «ржевской» «девушки», а – см. дальше). Елагин в простоте душевной ужаснулся стриптизу (см. Созвездье топора). От стриптиза Андрюшу Вознесенского слеза прошибла («реву?» — «Реву» понадобилось для ревю , но ничего). Так вот: ужасается, что «кончился век Афродит», раз «девка закинула ноги». Пишу ему, что «век Афродит» был веком афинских ночей и что А., богиня любви, закидывала ноги так, что любо-дорого. К тому же: за 5 bucks вам показывают <…> на экране, за 50 — почтеннейшая публика наблюдает <…> – nature. Стриптиз — для отстающего Kindergurten'a [61].
Ну, разболтался, старый хрыч. Жму крепко Вашу руку, Владимир Федорович, желаю здоровья. Не забывайте совсем
Вашего Игоря Чиннова.
24. Ю.П.Иваску28 февраля 1978г.,
Нашвилл, Теннесси, США.
Забыл отправить.
Мяу! Miau! Meow! 21 апреля 78.
Сруслик!
Эпиграмма – всегда знак внимания, пусть не благосклонного но – внимания. Беда с этой эпиграммой не в неблагосклонности, а в глупости. (К тому же вторая строфа милее первой, не так зла [62].) Основная же беда – в авторе: он завистлив. Мы оба у него – бельма на глазу, и он с удовольствием отслужил бы панихиду по Ю.И. и И.Ч.
Он уже однажды на меня напал, имени не называя, стараясь todelittle [63] мои стихи, представить их как пустяки – безделушки.
Недавно и в статье о «Вознесенке» «обложил» всех, кто не «раскрывает» смысла бытия: если не утверждает поэт, что бытие имеет религиозный смысел, значит, это «не поэзия». Глупо до смешного. (Стихи Андрюши, кстати, из его наихудших, Микеланджело на том свете матерится: он никогда не мог бы говорить так плоско.)
Письмо твое в P.M., ответ В. В-чу (В.В.Вейдле. — Сост.) не вполне выпрямляет дело насчет религиозности иск-ва. Боюсь, ВВ в некоторых шорах и по соседству с покойным В.Н.Ильиным, который в НЖ писал, что лучшее у Пушкина и Лермонтова – религиозная поэзия. Увы, наоборот: почти все это — у них худшее. Вне «религиозного» — создано много прекрасного, религиозное как часто бездарно! Зачем упрощать? ВВ ограничен в своей поэтике, увы: Сикстинская Мадонна — христианский апогей? Полноте, она скучна убийственно, даже херувимчики смешны. А Рембрандт – безкрасочен и оттого — недостаточен. Барокко – ты прав, великий стиль.
Забавно, что и «владыка», и ВВ зачеркивают почти все в современном искусстве — где есть вещи удивительной красоты. Им бы обоим вернуться в эстетизм, т.е. прозреть. Ибо, ища в искусстве то душу, то религиозную веру, они не видят, что «цель поэзии – поэзия», вернее, что дело в создании прекрасного или хотя бы только красивого, а не в том, чтобы люди умилялись, как при чтении сентиментального рассказа, мелодрамы о французской б<…>-бессребренице(!), кончающей самоубийством, ибо «запачкалась» . Гм… гм. On ne fait pas de la bonne litterature avec des bon sentiments [64], — писал Жид. Бывает, но редко, и, как «суп из топора», требует добавочных ингредиентов: таланта, ума, вкуса, чувства меры, чувства смешного.
Писать «владыке» не стану. Тот, кто мои шесть книг обзывает «игрой невинной», ответа не заслуживает. Не то не читал, не то не понял. Обнимаю обоих животных.
Пышы.
Дося.
25. Ю.П.Иваску1 мая 1978г.,
Дейтона-Бич, Флорида, США.
Воистину Воскресе!
Азиниссимус!
Сегодня Твое письмо, наполовину нагло-ругательное, и «испытываю потребность» ответить сразу: набить морду нахалу, после чего (но только после) прижать к любящему сердцу.
Итак, сперва мордобой.
«IV волна» ударила тебе в голову, как молоко роженице. «Вскружилась голова», и ты начал красоваться передо мной этаким майором Ковалевым, поигрывая брелоками : Женя, Саша, сколько сердоликовых брелоков на Вашей томпаковой цепочке ваше скородие? (благородие).
Adveniat asinus pulcheг et fortissimus [65].
Скромность — украшение добродетели. Puella ama modestiam!
Признаю, что некоторые основания для «гром победы раздавайся» у тебя есть. И что не все объясняется advertising’ом [66], коим усердно занимался пророк твой Апельсин. Однако Оськина звезда сияет поярче – хоть и незаслуженно, но затмевает ослиную… Верно говорю?
(В скобках: я рад , что Тебя «самиздают» в Москве, рад , что «признание ширится», что появляются ученики. Мне учеников не надо, так что не завидую. Тем более что не хотелбы ни переписываться столь усердно, ни возиться с фотостатами, ни вообще увлекаться, «гореть» и «трепетать». Письма писать я не люблю – и только тебе пишу чаще, чем другим, — хоть ты и склонен думать, что — только, когда мне «нужен адрес Day», говоря собирательно.)
Сейчас звонил Зенька, из нашвильского госпиталя, где ему вырезали простоту. Поправляется. Кстати, они оба очень ко мне тянутся, часто заезжают, везут меня в рестораны и пр. Но и одиночество любезно моему сердцу. Свобода и покой из лермонтовской строки — это здесь, в Дейтоне.
Кстати, твоя формулировка не точна: «богадельня» американская – это ко мне не относится. Да, соседи старики – ну и что? Этим сходство с богадельней и ограничивается. Но сравни свою избушку с моим респектабельнейшим кондоминиумом! Швейцар круглые сутки (что значит 4 швейцара) – vous comprenez [67] ? – открывает мне двери – и дверцу такси, подсаживает. А? Гранит в lobby [68] (большом!), азалии, олеандры. Пальмы, дубы. Бассейн – ночью лазурный. Река играет; потом blue hour [69]: закат!! (и рассвет, если открыть мою входную дверь в стеклянную галерею с видом на океан; окна веранды-porch и спальни на реку, пальмы и пр.). Ночью – огоньки другого берега. До океана 4 минуты. Пляж! Цветущие (круглый год) кусты. А в квартире 89 картин, ковры шикарные, мебель великолепная и objets d'arts [70]изысканные! Сижу вечерами в нашем парке: тишина, свобода, покой. Никто не мешает жить. Хороша богадельня.
Две серии концертов, спектаклей (не сохранилась стр. – Сост.)
С чего ты взял, что только тебя считают за человека? Кстати, вчера милейшее письмо от В.В.В. — благодарит за отклик на Белое платье (я писал о высоком строе души). Пишет роман, ах, Боже мой.
А Бахраха ты недооцениваешь. Не зря его признавал Г.В.А. (Георгий Викторович Адамович. — Сост.), Мережковские, Белый, Ремизов… Статья его — по следам двух скриптов, «переданных» «Свободой». Он мне прислал скрипт о «Пасторалях» (первый был о «Композиции»), и я suggested [71], что scripta manent [72], а эфирное улетучивается.
