- Внутрь! Живо!
И девушка сразу поняла, что ничего интимного ей в "палатке" не светит. А вот по голове (либо другим, не менее важным частям тела), вполне может получить. Потому, тихо пискнув, она подхватила плащ и шустро забралась под ткань "убежища". Сцепив зубы, принц мысленно отвесил подзатыльник сначала себе, а потом и Мерси для верности, досчитал до пяти и только после этого полез внутрь. Правда, должного эффекта отрезвляющие действия все равно не произвели. Потому что сейчас, после того как она подняла эту тему, в голове роились одни только пошлые мысли...
О которых Мерси, разумеется, даже не подозревала. Она нырнула под ткань, устроилась в уголочке, по-японски поджав под себя ноги, и замерла испуганной мышью. Рейвар, забравшийся следом, окинул ее раздраженным взглядом, вздохнул и привалился спиной к камню:
- Ты растягиваешь стену палатки, - заявил равнодушным тоном. – Пересядь ближе.
«Да куда уж ближе?!» - хотела было возмутиться девушка. Она ведь и так сидела почти что у принца на коленях! Но вместо этого тактично кашлянула и спросила:
- Зачем?
Вообще-то, учитывая обстановку и некоторый подозрительный блеск в глазах Рейвара, она ожидала услышать совсем другой ответ, но последовало внезапное:
- Ты знаешь, как начинаются песчаные бури? И на земле, и в Лазури – сценарий тот же. Первой приходит тишина. Внезапная и устрашающая в своей полноте. Шорохи и звуки исчезают. Пустыня буквально замирает на какое-то время. Ветер пропадает, насекомые зарываются в песок, птицы улетают, и вокруг становится безжизненно и безмолвно. Прислушайся, Окайя, и ты поймешь, что я имею в виду.
Мерси послушно навострила уши, но услышала только как собственное сердце стучит барабаном в ответ на мерную, с легким налетом хрипотцы речь принца. И что-то ей подсказывало, что даже бушуй за тонкой стеной убежища целый ураган, она бы все равно услышала только это.
- За полчаса до прихода бури солнце заволакивает пелена, а на горизонте появляется темное облако, - продолжал говорить Рейвар. - Приближаясь, оно растет, закрывает собою небо. Превращается в черно-багровую тучу и самый ясный день меркнет. Поднимается притихший было ветер и очень быстро достигает невиданной скорости. Через минуту после того, как первые колючие песчинки поднимаются в воздух, на землю с воем и свистом, обрушиваются уже тонны песка.
- Погоди! - нахмурилась Мерси. Тайный смысл появления «палатки» стал, наконец, до нее доходить. – Так это мы здесь от бури прятаться будем?!
- Нет, конечно! – в тон ей возмутился принц. – Про бурю я тебе для общего развития рассказал.
- Тогда зачем мы залезли в этот, мягко говоря, непрочный шатер?!
- Понимаешь ли, Окайя, - глубокомысленно заявил мужчина. – Каждому девату после достижения определенного возраста просто необходимо время от времени лакомиться кровью девственницы…
- Да ну тебя в болото! – рыкнула Мерси, грозно складывая руки на груди. Правда долго обижаться на коронованного «тролля» не получилось – палатка вздрогнула, дернулась и в следующий миг буквально пошла ходуном. Уши заложило от страшного шума. Ахнув от неожиданности, рыжая бросилась к камню, прижалась к нему спиной и судорожно вцепилась пальцами Рейвару в рукав:
- Что происходит?!
Если честно, принцу очень захотелось ответить. Что-нибудь эдакое, неординарное, после чего спросивший сразу поймет, насколько глупым был его вопрос. Но, заглянув в белое лицо съежившейся рядом девушки, у него внутри что-то екнуло. Да так громко и грозно, что напрочь заглушило голос разума. Иначе чем объяснить то, что, недолго думая, он обнял ее за плечи и практически уложил к себе на грудь?!
- Ш-ш… - пробормотал в рыжую макушку. – Бури не длятся вечно. И эта палатка – лучшее убежище. Она выстоит, а потом, когда ветер уляжется, мы пойдем дальше. Я уведу тебя от Касдагара, выведу из пустыни, и найду способ вернуть на землю. Все будет хорошо, малыш. Не бойся…
- Почему? – прошептала Мерси, уткнувшись носом в рубашку принца.
- М-м? – глухо уточнил он, одновременно поражаясь собственному поведению («малыш»?!) и тихо млея от возможности скользить пальцами по ее спине. Что, кстати, тоже было своеобразным откровением, потому что раньше он даже кошек с таким удовольствием не гладил.
- Почему ты это делаешь? – повторила сирена. – Сначала отказываешься от трона, лишь бы не жениться, потом рискуешь всем и забираешь меня из Касдагара, а теперь сидишь среди камней в пустыне и обещаешь вернуть на землю?
Рейвар прикрыл глаза: как можно было ответить на такой вопрос? Длинным, высокопарным монологом на тему всеобщего добра и справедливости или, наоборот: просто, коротко и понятно? Так, чтобы больше не спрашивала? Чтобы не лезла туда, в сторону чего женщины Лазури боятся даже смотреть?
Еще пару дней назад он, скорее всего, попросту отмахнулся бы. Но сейчас, вопреки всяким правилам и личным убеждениям ему захотелось ей все рассказать:
- Мой отец давно смотрел в сторону семьи Окайя. По какой-то причине он всегда хотел привязать ваш род к нашему, хотя вы – далеко не самая могущественная и влиятельная семья в Лазури. Впрочем, мне не было до этого дела. Наследники престола никогда не женятся по любви и я оставил эту привилегию младшему брату с его Ширин. Я был согласен подчиниться воле отца и жениться на девушке Окайя, о которой ничего не знал и которую не видел ни разу прежде. Мне действительно было все равно. Пока я не узнал, что эта девушка – ты.
Мерси вздрогнула и подняла удивленные глаза. Рейвар ухмыльнулся:
- Нет, я не пустился в бега от мысли, что придется коротать век с чудовищем.
- С кем-кем?! – опешила рыжая и попыталась отползти, но ее тут же мягко вернули на прежнее место:
- Я шучу! – обнял крепче принц. И добавил. – К тому же у нас, в Лазури, женщины носят хиджаб, да и ночи достаточно темные, чтобы недостатки жен не доставляли особых… ой!
Мерси не удержалась и все же пнула принца под ребро. Он потер пострадавшее место, заглянул в обиженное лицо сирены и примирительно поднял ладонь:
- Тебя это не касается! Ты красивая!
- Правда?! – требовательно переспросила Мерси.
- Абсолютная! – горячо ответил мужчина.
«А ведь и правда красивая…» - пронеслось в голове. Нет, он, конечно, и раньше замечал этот тонкий стан, чувственные губы, глаза в пол лица, немного раскосые и до боли пленительные, но вот сейчас, впервые, понял, что воспринимает ее не просто как картинку из книжки, эдакое произведение искусства, которым приятно любоваться со стороны. Нет! Он хотел коснуться ее, почувствовать ее запах, ее взгляд на своем лице. Услышать ее возмущенное сопение. Он разглядел ее недостатки – веснушки на носу, растрепавшуюся косу, щедро посыпанную песком, вредный, свободолюбивый характер, такой несвойственный женщинам его мира, но они только добавили ей шарма и притягательности. Он увидел в ней женщину, настоящую, живую и впервые задался вопросом – она привлекательна для него, потому что красива, или наоборот – красива прежде всего потому, что коснулась той струны в сердце, когда любой изъян превращается в изюминку…
