Читаем без скачивания От часа тьмы до рассвета - Вольфганг Хольбайн

— Почему люди делают нечто подобное? — беззвучно прошептала Юдифь. Не думаю, что она действительно ожидала ответа на свой вопрос. Но Элен все же попыталась ответить.

— А ты помнишь заметки об этом докторе Менгеле и компании? — Элен преодолела свой ужас и пожала плечами. — Кое у кого была сумасшедшая идея обеспечить таким образом органический обмен кровью и понаблюдать за его последствиями. В данном случае последствия очевидны, так как оба ребенка умерли еще до того, как зажили швы.

— А здесь тоже близнецы, — Карл вытер спущенным рукавом своего спортивного костюма запыленную стеклянную пластинку на следующей ванне и слабым кивком указал Элен посветить туда. Он заметно дрожал и тяжело дышал.

Почти насильно я оторвал взгляд от детей Франкенштейна и посмотрел на находку трактирщика. В первый момент я не понял, что имел в виду Карл, так как я увидел в керамической ванне только одно детское тело, залитое формалином. Это была максимум десятилетняя светловолосая девочка, длинные волосы которой, заплетенные в косички и завязанные розовыми лентами, лежали на ее плечах. Этой, не больше метра двадцати, девочке после смерти не потрудились даже закрыть глаза, и ее взгляд и сейчас, спустя шестьдесят лет после смерти, выражал смертельный ужас. Брюшная стенка была полностью удалена.

Она была беременна близнецами на позднем сроке, когда умерла. Не рожденные дети лежали внутри матки, головками в направлении родовых путей, плотно прижатые друг к другу, как будто они чувствовали дикий страх своей слишком юной матери и старались поддержать друг друга и защитить, спрятавшись в маленьком, изящном теле матери.

Я увидел достаточно. Что бы ни покоилось в остальных керамических ваннах, не стоило того, чтобы глазеть на это. После всех страданий эти тела были похоронены абсолютно бесчеловечным, недостойным образом в вонючей жидкости. Это было неуважительно, и это жгло мою душу, которая уже сейчас, хотя мы осмотрели лишь малую часть этой жуткой коллекции, получила непоправимую травму. Я был готов заплакать от этой извращенной жестокости, не мог поверить, что этот каскад ужасов был сотворен человеческими руками. Медленно, но с абсолютной определенностью я осознал, что эта коллекция не просто состояла из умерших людей, а ради этой извращенной коллекции наверняка были убиты сотни молодых людей и детей, маленьких детей, младенцев и плодов, были убиты для этой коллекции во имя сомнительных научных изысканий!

Это было страшнее всего, что я видел когда-либо во всей своей жизни, включая и эту трагическую ночь, и даже труп Эда и страшная смерть Стефана на моих глазах на кухне не шли ни в какое сравнение с тем, что пробудила во мне эта комната ужасов. У меня горели глаза, я все еще не мог ровно дышать, и я только теперь, в это мгновение, заметил, что я практически прислонился к Юдифи, которую я обнял за плечи, чтобы ее защитить, а теперь я держался на ногах только благодаря тому, что она подставила мне свою грудь, иначе я бы уже давно упал вперед, такими слабыми были мои ноги. Перед моими глазами снова начали расплываться контуры ванн, металлических стеллажей и жутких стеклянных емкостей, они замелькали, закружились, как в каком-то танце; я различал окружающую обстановку сквозь какую-то пелену и слышал голос Элен, которая в этот момент вдруг снова начала расхваливать своим деловитым, наукообразным языком великолепно изготовленные препараты, только он был как-то размыт, как будто уши мои были плотно заложены ватой.

— Я хочу уйти отсюда, — услышал я возле моего плеча голос Юдифи, когда ко мне частично вернулся рассудок. Я заметил, что тем временем Карл снова отнял у Элен фонарь и начал беспорядочно блуждать по огромному помещению между стеллажами. Юдифь неуверенно переступала с ноги на ногу и тесно жалась ко мне.

— Мы совсем близко, — Карл не собирался к нам возвращаться, он все рассматривал со смешанными чувствами недоверия, извращенного любопытства и возбуждения все новые и новые емкости с препарированными конечностями, головами, глазами и органами, некоторые даже брал в руки, переворачивал, чтобы рассмотреть со всех сторон, и я заметил, что он засунул револьвер за пояс брюк, но время от времени он вынимал его оттуда, направлял сто в нашу сторону, чтобы в корне пресечь любые наши мысли о побеге. Мне не хотелось думать о том, что случится, если Карл выйдет из себя и начнет дико палить вокруг в этом анатомическом музее.

— Да эта господа просто гениальны, здорово они это придумали, — проговорил хозяин гостиницы. — Уважаю!

Юдифь посмотрела на меня с непониманием, но в ответ на это я только беспомощно помотал головой. Я тоже не понимал, к чему клонит Карл, да это меня и не волновало. Я хотел уйти отсюда, все равно куда, только подальше отсюда, и немедленно.

— Это отличная маскировка. Надо же так придумать! — Карл отвратительно улыбнулся, на некоторое время положил фонарь на одну из полок и взялся обеими руками за большой стеклянный цилиндр, в котором помещалась голова четырех- или пятилетнего ребенка. Я не мог и не хотел запоминать и различать никаких деталей, но все же сделал такой вывод, исходя из величины головы, которая находилась в стакане, который начал крутить в руках сумасшедший трактирщик.

— Где можно лучше спрятать зубное золото, как не в челюсти? — Карл ухмыльнулся. — Ну что, обалдели? Вместо того чтобы стоять с разинутым ртом и пускать слюни, займитесь делом, бейте эти банки. Я уверен, что зубное золото…

— Да ты извращенец! — вскрикнула Юдифь.

— Да нет, скорее он потерял рассудок, — качая головой, мрачно проговорила Элен, — если было, что терять.

— Да, это возможно, что мои научные познания немного уступают твоим, — Карл так энергично поставил стеклянный цилиндр обратно на полку, что он громко звякнул, а я задержат и без того слабое и поверхностное дыхание, ожидая, что емкость разобьется, а детская голова с широко раскрытыми от ужаса глазами подкатится к моим ногам, но ему повезло и банка не разбилась. — Образование и интеллект — две большие разницы, госпожа Сверхумница, — наехал он на докторшу, снова беря в руки фонарь и оружие и направляя и то и другое на Элен. — Очевидно, я единственный, кто действительно понял, почему здесь находится эта так называемая исследовательская коллекция.

— Почему? — думаю, я спросил это только потому, что просто хотел услышать свой собственный голос, чтобы убедиться, что я еще могу говорить, если приложу достаточные усилия. Мне это удалось, но этого единственного слова хватило, чтобы у меня возникло в горле дикое жжение, которое осталось надолго.

— Какой нормальный человек станет делать хоть один лишний шаг, как только ступит на порог этой комнаты ужасов? А? — с вызовом спросил хозяин гостиницы и поднял одну бровь, как будто ждал, что мы все в этот же момент застынем с разинутыми ртами и расширенными от удивления глазами, удивляясь его невероятной прозорливости. — Все, что вы здесь видите, сделано лишь для того, чтобы остановить любого потенциального грабителя. Анатомическая коллекция в подземном лабиринте под старой крепостью — как это ужасно… Никакого другого смысла в этом нет! — дулом пистолета, которое в данный момент должно было заменить ему указательный палец, он трижды стукнул себе по лбу. — Все эти страшные извращения должны были послужить исключительно тому, чтобы отпугнуть искателей сокровищ вроде нас, — увлеченно поведал нам он.

Карл как-то преодолел свой ужас, и румянец вернулся на его лицо, и его толстые щеки превратились в почти сияющие, свежие розы. Возле крыльев носа поблескивали в темноте крошечные капельки пота, и я ждал, что он от волнения начнет брызгать слюной.

— Ну да, с чисто научной точки зрения, это действительно сокровищница, — цинично заявила Элен. — Но думаю, что золото ты будешь искать здесь напрасно.

— Это не сокровищница! — в шоке воскликнул я. Каждый произнесенный звук ужасно царапал в горле и стоил мне огромных усилий, при этом мне все еще приходилось бороться с подступающим к горлу едким желудочным соком. Но я просто обязан был положить конец этой поверхностности, которую позволяла себе Элен. Я не мог этого больше выносить. — Это комната ужасов, ты понимаешь? Ты блещешь своими анатомическими познаниями, а представляешь ли ты, сколько человек было загублено ради этого? То, что ты здесь видишь, Элен, это не научная сенсация, это не что иное, как документ, каким ужасным и зверским может быть человек, если он может сотворить нечто подобное! И прекрати так говорить!

Грязная баба! Я чуть не прибавил это ругательство, но в последний момент прикусил язык. Здесь было явно не место для того, чтобы устраивать ссору, и я сразу же пожалел о своей короткой, отчаянной вспышке гнева.

В испуге от моего неожиданного возмущения Элен отступила на шаг в сторону и даже ответила мне коротким виноватым взглядом, однако быстро вернулась к своей прежней роли надменного, невозмутимого хирурга, которого ничто на свете не может не только напугать, но даже расстроить. Она презрительно фыркнула, но больше ничего не сказала, и даже Карл смущенно замолчал и кивком приказал нам подойти к двери Комнаты XIII.