Услышав это, Екатерина испуганно перекрестилась.
– Святая Мария! Я никогда не пойму нашу мать! Но кто будет охранять вход в город? – спросила она. – Если коннетабль убит и армия рассеяна, какие силы ты призовешь, чтобы удерживать Париж?
– Я послал за графом д’Арманьяком. Он уже на пути из Гаскони.
– Так, значит, он тоже пропустил сражение? – раздраженно фыркнула Екатерина. – Ему нельзя доверять, Луи. Во всяком случае, не больше, чем герцогу Бургундскому.
– У меня нет выбора, – пробормотал дофин, осушая свой кубок. – Мне нужны люди. У д’Арманьяка они есть. Король нуждается в защите, и д’Арманьяк ее мне предоставит. Приходится выбирать между разбойником и дьяволом. По-моему, разбойник предпочтительнее.
– А ты уверен, что он придет? – скептически спросила Екатерина. – Он не привел свое войско в Пикардию на битву с англичанами. По-твоему, он приведет солдат в Париж, чтобы остановить герцога Бургундского?
– Да, потому что я обещал в награду сделать его коннетаблем Франции, – ответил Луи.
– Что ж, это заставит его поторопиться. А как насчет короля Генриха? Разве английская армия не двинется на Париж?
– Тут нам повезло. – Дофин подлил себе вина и негодующе воскликнул: – У чертова Монмута так мало людей, что ему остается только одно – спешно отступать к Кале. Боже милостивый, как ему удалось выиграть битву?
– А где наш король? – встревоженно спросила Екатерина, оставив без внимания восклицание принца. – Лишь бы отец не попал в лапы герцога Бургундского!
– Его паланкин двигался за мной, с эскортом из пятисот бойцов. Они вот-вот прибудут во дворец. О сражении король не знает. Известие о нашем поражении разобьет ему сердце.
– Несомненно, – мрачно отозвалась Катрин. – Мое сердце оно разбило.
* * *Мне еще долго не удавалось вернуться к своим детям, помолиться с ними и утешить. Дофин допил вино и наконец-то удалился, а Екатерина, стойко державшаяся в присутствии брата, утратила напускную храбрость и разрыдалась, заливая слезами лиф праздничного платья.
– Я… н-не хотела плакать… п-перед б-братом… – всхлипывала она, горестно скорчившись на табурете. – Но… ох, Метта… сколько с-смертей! Десять тысяч! Какой ужас! Зачем все это? Мне так больно, словно клинком проткнули…
Я позвала фрейлин, и мы проводили рыдающую принцессу в опочивальню. Но, как выяснилось, не одно лишь горе вызвало боль. Екатерина отказалась от ужина и посетила скорбную мессу в королевской часовне, а затем позволила мне помочь ей переодеться ко сну. Мы сняли платье и обе сразу заметили кровь на сорочке.
– Пресвятая Богородица! – прошептала она, в ужасе глядя на кровавые пятна. – Метта! Должно быть, меня изнутри грызут демоны! Луи сказал, что я – причина войны. Это мне наказание!
– Нет, нет, ваше высочество! – Я порывисто обняла принцессу, ругая себя за то, что не предупредила ее о неизбежном этапе взросления. Мне не следовало упускать из виду, что ни монашки, ни ее мать сделать этого не могли. – Вы становитесь женщиной. Все женщины страдают от кровотечений с каждым циклом луны. Это проклятие Евы.
– Проклятие Евы? Так я околдована?
– Нет, ваше высочество, нет! Я объясню, но сначала принесу салфетку, чтобы не запачкать простыни.
Принеся означенный предмет, я рассказала, как сумела, о божьем наказании для Евы за то, что та дала Адаму откусить от плода Древа познания. Но даже в своем отчаянии по поводу бойни при Азенкуре принцесса усомнилась в правдивости библейской легенды.
– Неужели это правда? Бог наложил проклятие на женщин с тем, чтобы они расплачивались за грех Евы?
– Так толкует церковь, – кивнула я.
– Монахини нас этому не учили, – недоверчиво заметила принцесса. – Разве Пресвятая Дева страдала от проклятия Евы?
– Полагаю, да. Может быть, лучше спросить священника? Я знаю только то, что рассказывала мне моя мать.
– Почему все женщины должны расплачиваться за проступок Евы? Бог не может быть так несправедлив!
Я опасалась развивать эту тему. Екатерина не первая подвергала сомнению учение Церкви, однако за такие слова нас могли обвинить в ереси.
– Полагаю, не следует так говорить о Вседержителе, – осторожно сказала я. – И проклятие не является постоянным. Оно наступает только раз в месяц и длится несколько дней.
– И оно должно было начаться сегодня! – Катрин задрожала и закрыла глаза, прижав руки к животу. – Франция кровоточит – и я тоже. Бог проклял нас обеих.
* * *На следующее утро в салон Екатерины пришел герольд Монжуа. Стены комнаты задрапировали темными тканями, окна закрыли ставнями. Принцесса с фрейлинами сидели в полутьме, словно монахини, одетые в темные платья и черные вуали. Королевский капеллан мерно читал отрывок из Книги Иова о грехе и страданиях, но с приходом герольда поспешно закрыл Библию. Гонец где-то нашел черный сюрко и шоссы и явился свежевыбритый и с непокрытой головой, преклонив колено на входе. Отдохнув после отчаянной скачки, он теперь выглядел моложе, чем в предыдущий день. Дочери баронета не остались безразличными к присутствию красивого мужчины и украдкой переглянулись.
Завершив формальности приветствия, Екатерина предложила герольду сесть и поведать собственными словами все, что он знает о бедственном сражении, которое повергло Францию в глубокий траур. Монжуа печально рассказал о сражении, хотя, по обычаю герольдов, излишне драматизировал подробности.
– Коннетабль д'Альбре расположил французские силы на краю пологой долины, окруженной густыми лесами, – начал он. – На противоположном конце долины английский король собрал свою так называемую армию, ничтожно маленькое войско – тысяч пять или шесть против наших тридцати тысяч. Воистину – Давид против Голиафа.
Агнесса и фрейлины, которые, в отличие от меня и Катрин, не слышали отчаянных воплей дофина о потерях Франции, изумленно ахнули.
– Если вы не знаете сельской местности Пикардии, ваше высочество, – вдохновенно продолжил герольд, – позвольте мне поведать вам, что это край пышных зеленых лесов и многочисленных холмов. Мы, французы, расположились на самом высоком из них, рядом с крепостью Азенкур. Представьте – тридцать отрядов конных рыцарей, скакуны в роскошной сбруе стоят плотными рядами, словно стежки на шпалере. Над ними трепещут на ветру штандарты и развевается алая орифламма.
Герольд полностью завладел вниманием дам, ведь девушки обожают истории о галантных рыцарях и доблестных сражениях. Воображение фрейлин разыгралось, подстегнутое яркой картиной, нарисованной Монжуа, хотя они уже знали ужасающий результат. Герольд заразился их волнением и добавил красочности в свои описания.
