– Прошу прощения, что заставил вас ждать, ваше высочество, – проговорил он, склоняясь в глубоком поклоне. – Исполняя повеление дофина, мы не допускаем посетителей, но в вашем случае…
Екатерина величественно шагнула за порог.
– Я слышала, что брату нездоровится, мессир. Пожалуйста, проводите меня к нему.
Просьба была высказана тоном приказа. В тот день я впервые увидела, что Катрин умеет вести себя так же властно, как и королева Изабо.
– Его высочеству нездоровится, – вежливо возразил мэтр Танги. – Он в постели…
– В таком случае мы ему поможем, – заявила Екатерина. – Служанка, что пришла со мной, искусна в лечении.
Я с трудом скрыла изумление, услышав такую неожиданную характеристику, и смущенно склонила голову в молчаливом подтверждении лжи.
– Хорошо, ваше высочество, – согласился дю Шатель. Наверное, он был рад возможности разделить ответственность за благополучие дофина с особой королевской крови, пусть даже очень юной и не обладающей никаким влиянием. – Я отведу вас к нему. Однако должен предупредить: если вы упомянете королеву или дофину, он велит вам уйти. Пожалуйста, следуйте за мной.
Мы прошли в коридор, обитый деревянными панелями, и поднялись на два пролета по внушительной каменной лестнице. Чем выше мы поднимались, тем сильнее ощущали затхлую, кислую вонь.
– Я предупреждал вас, что моему господину нездоровится… – пробормотал мэтр Танги, заметив, что Екатерина прижала рукав платья к носу.
Мы приблизились к двери спальни. Завидев нас, стражники у входа вытянулись в струнку.
– Дочь короля пришла повидать моего господина, – сообщил дю Шатель камердинеру, поднявшемуся с табурета.
– Пожалуйста, немедленно доложите его высочеству, что я здесь, – потребовала Екатерина. Ее голос приглушала ткань рукава. – Кто-нибудь за ним присматривает?
– Да, разумеется, принцесса. В некотором роде, – ответил секретарь, пренебрежительно вздернув бровь.
Из покоев дофина внезапно выскочила растрепанная молодая женщина, испуганно запахивая мятый халат, склонилась в реверансе перед Екатериной, что-то неразборчиво пробормотала и юркнула в ближайший коридор. Катрин бросила на меня вопросительный взгляд. Я повела бровью. Людовик не скрывал своих любовниц, но прежде они не смели являть себя ближайшим родственникам дофина.
Снова появился мэтр Танги и, отвесив церемонный поклон Екатерине, объявил:
– Его высочество ждет вас, принцесса.
В положении его высочества ничего высокого не было. Он лежал в груде помятых и запятнанных одеял на широкой кровати с малиновым пологом. Камердинер с несчастным выражением лица держал у кровати серебряный тазик, содержимое которого и являлось источником вони. Блюдо с объедками небрежно стояло среди одеял, а вмятина в перине указывала на недавнее присутствие в постели второго человека. Похоже, высокородная любовница брезгливостью не отличалась и вряд ли имела какое-либо представление об уходе за больным. Людовик, одетый в грязную сорочку, опирался на подушки. На его одутловатом, пожелтевшем лице застыла болезненная гримаса.
– Мне плохо, сестра, – хрипло пожаловался он. – Надеюсь, у тебя важное дело.
– Самое важное – это твое здоровье, Луи, – с искренней заботой ответила Екатерина. – Какой недуг тебя мучает? Что говорит лекарь?
– Тьфу! Лекари? Они хуже гадалок, – фыркнул Людовик и поудобнее устроился на подушках. – В моем недуге повинен Азенкур. – Он заметил переполненный таз, брезгливо скривился и махнул стоящему на коленях слуге. – Унеси эту гадость, болван! Принцессе не стоит на такое смотреть.
Слуга поспешно удалился, унося таз, где среди рвотных масс багровели сгустки крови. Вопреки заявлению Екатерины я не искусна в лечении, но даже мне стало ясно, что Луи мучает не похмелье, а какой-то страшный недуг.
– Вряд ли Азенкур вызывает кровавую рвоту, – заметила Катрин, такая же зоркая, как и я. – Может быть, стоит употреблять поменьше… «воды жизни»? – смело добавила она.
Луи издал слабый смешок.
– Напротив, сестра, это мое главное лекарство. – Он схватился за простыни, укрывающие его живот. – Оно притупляет боль здесь, где меня грызут демоны. Но, полагаю, ты пришла не для того, чтобы обсуждать мою хворь. В чем дело? Дай угадаю… Что-то связанное с нашей матерью, славной королевой? – Его губы скривились в издевательской усмешке.
Екатерина достала из рукава письмо, присланное Агнессе.
– Нет. Я не виделась с королевой.
– Хорошо. Рад слышать, – удовлетворенно сказал Луи. – Нам всем следовало бы видеть ее пореже. Так что у тебя за дело?
– Вот мое дело. – Екатерина вручила ему письмо. – Жертвами Азенкура стали не только мужчины.
В комнате царил полумрак. Дофин повернул свиток так, чтобы на него падал свет от висящего на стене светильника, быстро прочитал короткое послание и, кривясь от боли, передал его Танги дю Шателю.
– Ох, демоны опять! Разберись, Танги, – простонал Людовик. – А теперь оставьте меня. И позовите камердинера… Скорей!
Мэтр Танги схватил письмо и торопливо выпроводил нас из опочивальни, крикнув распоряжение камердинеру, который мялся за дверью с чистым тазиком в руках.
– К его высочеству! Быстро!
– Бедный Луи, – вздохнула Катрин. – Он так плохо выглядит… Как думаешь, Метта, что с ним?
– Да, давайте спросим мнение вашей знахарки, принцесса, – прервал мэтр Танги, подойдя к нам сзади. – Что вы думаете, добрая женщина?
Я замялась. Ничего не имела против того, чтобы меня называли доброй женщиной, но титул знахарки таил в себе опасность: умение исцелять болезни считалось колдовством.
– Дофин прав, – нерешительно начала я. – Что-то гложет его внутренности. Но это не демоны. В нем слишком много черной желчи, она отравляет. Возможно, повинна «вода жизни», – добавила я без тени осуждения.
– А может, существует еще какая-то причина? – осведомился мэтр Танги. – Еду и питье тщательно проверяют, прежде чем подать их дофину.
– По-вашему, кто-то желает его отравить? – Екатерина остановилась на верхней ступеньке лестницы и встревоженно обернулась к секретарю: – Зачем?
– Всегда найдутся злодеи, желающие причинить вред великим людям, – заметил дю Шатель и обратился ко мне: – Нет ли у вас какого-нибудь испытанного средства, добрая женщина?
На меня возлагают ответственность за здоровье дофина?
– Я нянька, мессир, – сказала я. – Мне ведомы лишь детские недуги. Когда в ребенке слишком много черной желчи, следует исключить красные и зеленые кушанья и кормить только белыми, пока желтушность не исчезнет. То, что его высочество называет своим лекарством, таковым не является.
