– Я знакома лишь с болезнями детей, ваше величество. У меня нет опыта в лечении взрослых, но, похоже, дофин чрезвычайно огорчен событиями последних недель.
Мой ответ королеве не понравился. Она сурово насупилась; впрочем, ее неудовольствие вызвал Людовик, а не я. Изабо развела руками, унизанными перстнями и браслетами, и почти прокричала с возмущением:
– Мы все огорчены, однако сейчас нам следует думать о Франции, а не о себе! – Она возмущенно всплеснула руками, унизанными сверкающими украшениями. – Мы не должны позволять личным чувствам править нами.
Я опустила голову, вспомнив о пышных рождественских праздниках королевы с Людовиком Орлеанским, в то время как ее дети голодали, а король томился в каменном мешке. «Кем личные чувства правили тогда?» – задавалась я вопросом, скрывая предательские мысли за опущенными веками.
– Ты заботилась также и о принце Карле, не так ли? – спросила королева. – Мы убедили герцога Анжуйского поделиться с нами своими мудрыми советами. Он переедет в Париж вместе с семьей и привезет с собой нашего сына.
Испытывая неимоверное облегчение от того, что меня пока не обвинили ни в дерзости, ни в измене, я едва осознавала смысл услышанного. Екатерина встретила эту новость с нескрываемым волнением. До сих пор ее непоколебимая верность дофину затмевала глубокую привязанность к младшему брату, шепелявому спутнику ее младенчества.
– Карл приезжает в Париж? – заметно оживилась принцесса. – Ах, это замечательно, ваше величество!
Увы, мать не разделяла восторгов Екатерины.
– Странно, что вы его помните. Вы были так молоды, когда расстались, – поджав губы, промолвила королева и обратилась ко мне: – Помнится, в детстве Карл не совсем четко выговаривал слова. Так ли это, госпожа Ланьер?
Меня словно окатили холодной водой. Похоже, я слишком рано почувствовала облегчение. Не обвинят ли меня теперь в шепелявости принца Карла?
– Да, ваше величество, в его речи замечали незначительный изъян, но принц наверняка перерос этот младенческий недостаток, – ответила я, скрестив спрятанные в рукаве пальцы.
– Очень на то надеемся. – Королева внезапно махнула рукой, давая понять, что отпускает меня.
Я обрадованно попятилась, а королева приказала принести для Екатерины кресло. Возможно, моя принцесса вернулась в фавор.
* * *Я никогда не понимала, почему Катрин так любила младшего брата. Полагаю, она привыкла чувствовать себя ответственной за него. В детской она всегда защищала Карла от беспощадных издевательств его старших братьев. Принц Карл рос робким и обидчивым ребенком. Разумеется, я жалела его, как и всех брошенных королевских детей, однако к двенадцати годам он превратился в раздражительного и подозрительного юнца, которому трудно угодить и которого слишком легко обидеть. Впрочем, Екатерина этого не замечала.
Карл уже два года был помолвлен с девятилетней Марией Анжуйской. Этот союз устроил дофин в пику тем брачным узам, к которым герцог Бургундский вынудил его самого, его сестру Мишель и брата Жана. Людовик считал свой брак с Маргаритой Бургундской несчастьем всей жизни. Однажды он признался Екатерине, что ему никогда не стать отцом наследника – он не желает ложиться в постель с дочерью заклятого врага. Вдобавок дофину претила мысль о потомках герцога Бургундского на престоле Франции.
– По-моему, враждебное отношение Людовика к герцогу вызвано не только ненавистным брачным союзом, – заметила однажды Екатерина. – Он никогда не говорит о двух годах, проведенных в Лувре под присмотром герцога Бургундского. Подозреваю, что наставники Людовика использовали весьма суровые методы наказания.
В том, что касалось брачных союзов, Карлу повезло больше. После обручения он покинул своего крестного отца, герцога Беррийского, освободившись от навязчивой стариковской опеки, и уехал в Анжер, где жил и учился вместе с будущей женой и ее братьями – любящими и умными детьми, умело взращенными их матерью, Иоландой Арагонской.
На следующий день после возвращения в Париж, несмотря на декабрьскую стужу, принц Карл пришел на мессу в королевской часовне. К чести принца, он преклонил колена перед отцом, хотя король испуганно отпрянул и захныкал. Екатерина заверила брата, что король всегда так ведет себя при встрече с незнакомцами, и пригласила Карла на завтрак в свои покои.
– Нам будет прислуживать Метта, – пояснила Екатерина. – Помнишь, здесь когда-то была наша детская?
Карл раздраженно скинул с плеч подбитый мехом плащ и уселся в кресло, которое я торопливо подвинула к столу.
– Нет, не помню, – отрезал принц, не обращая на меня внимания. – И не желаю вспоминать ни о жутком холоде, ни о постоянной рези в пустом желудке.
К счастью, Карл не превратился в обжору. Он вообще был мало похож на Катрин и Луи. Хилый и робкий двенадцатилетний подросток не обладал ни изяществом Екатерины, ни самодовольством Людовика. Шепелявость его пропала, но он по-прежнему картавил. Животным он доверял больше, чем людям, и привел в покои Екатерины двух огромных белых гончих, Хлодвига и Хлодовальда. Хорошо обученные псы в холке достигали плеча своего хозяина. Впрочем, я с трудом подавила раздражение, глядя на клочья белой шерсти на траурных драпировках и грязные следы лап на дубовых половицах.
Брат и сестра не виделись с малых лет, поэтому неудивительно, что начали разговор они довольно скованно.
Я подала Карлу миску с теплой водой, чтобы он ополоснул руки.
– Как ты добрался от Анжера? – спросила Екатерина. – Говорят, леса полны разбойников.
– Мы их не встретили, – ответил Карл. – Да они и не решились бы напасть на мой эскорт из ста рыцарей. А провести в дороге целую неделю довольно утомительно. – Он вытер руки о предложенное мной полотенце. – Знаешь, меня больше интересует, что происходит здесь, в Париже. Ты видела Людовика? Он болен?
Я подошла с миской и полотенцем к креслу Екатерины, и она кивнула, погружая в воду пальцы.
– Да, ему нездоровится. Я с ним виделась всего несколько дней назад. Он утверждает, что демоны грызут его внутренности в наказание за Азенкур. По-моему, во всем виновата его любовь к хмельным напиткам.
Я поставила на стол закуски и стала наливать вино.
– Или же это яд, – спокойно заметил Карл.
– Нет, что ты! – воскликнула Екатерина. – Когда мы с Меттой были у дофина, мэтр Танги объяснил, что всю еду и питье дофина пробуют, прежде чем подавать. Правда, Метта?
– Да, ваше высочество, – подтвердила я. – Мэтр Танги считает, что яд обязательно обнаружили бы.
