собирается. Выйдя из тени, она пружинистым шагом направляется ко мне. Высокая, стройная, с гладкой ухоженной кожей, с красивой прической, в обтягивающих длинные ноги джинсах и яркой майке, которая готова вот-вот пойти по швам от выпирающей из-под нее груди, она излучает такую уверенность в себе, что ей может позавидовать сама Памела Андерсон (истерично хихикаю про себя, вот вспомнилась же!)
— Ну, здравствуй, разлучница. Вижу, долго ты не ломалась. Куда собралась? К Андрею?
Я сначала не поняла даже, с чего она это взяла. Проследив за ее взглядом, оглядываюсь через плечо, вижу маму, выкатывающую из подъезда чемодан.
— Ты вообще о чем? — вид родительницы придает мне уверенности.
Все же когда над тобой возвышается метр восемьдесят, пусть и на каблуках, немного чувствуется дискомфорт от этого.
— Ты дурочкой-то не прикидывайся! Думаешь, я не знаю, что у вас с Андреем интрижка? И он к тебе волочится каждый день с цветами? — с досадой говорит блондинка.
— Тебя малость дезинформировали. Нас с Андреем ничего не связывает, кроме прошлого. Так что не рви себе сердце и не порть нервы, — сухо отвечаю ей.
— Олеся, что тут происходит? Кто это? — Мама подходит к нам и кивает на блондинку.
— Это девушка Андрея, — объясняю я.
— И что она тут забыла? — спрашивает мама у меня таким тоном, как будто никого нет рядом.
— Возможно, этой стерве стоит волосы повыдергивать? — зло шипит блондинка и кидается на меня с ошалелыми глазами.
Первое, что я чувствую, это недоумение и, естественно, боль. Потому как эта коза реально вцепляется мне пальцами с длинными ногтями в волосы и тянет с силой на себя.
— Господи! Сумасшедшая! Ты что делаешь? Отпусти мою дочь! — голос мамы такой звонкий, что заглушает причитания блондинки, и ее хватка на миг ослабевает, когда чувствую сильный толчок.
Девушка вжимает своим весом меня в спинку коляски. Наваливается, и я вместе с ней начинаю заваливаться назад.
— Да вызовите же кто-нибудь полицию! Дочку убивают! Пожар! — сиреной трубит мама, но на блондинку это вообще никак не действует.
Я смыкаю на ее запястьях пальцы и впиваюсь в тонкую кожу ногтями. Это единственное, что я могу сделать в таком положении.
— Сволочь! Дрянь! Бессовестная! — выкрикивает блондинка.
— Дура! Отпусти! — снова голос мамы.
А потом все неожиданно так же быстро заканчивается, как и началось.
Я оказываюсь свободна, тут же поднимаю голову, со злостью смотрю на блондинку, у которой дико блестят глаза и раздуваются ноздри. Девушку удерживают двое патрульных.
— Ты нездоровая, — кидаю ей, поправляя волосы.
— А ты шлюха, крадущая женихов! — обвинительным тоном выкрикивает девушка.
У меня щеки горят от стыда, когда ловлю на себе любопытные взгляды патрульных.
— Ты в своем уме? — вступается мама. — Ты себя слышишь, очумевшая? Ребята, она сумасшедшая. Кинулась на дочку. Стала ее избивать, — всхлипывает.
— Вам бы побои по-хорошему снять, — начинает один из патрульных.
— Вы что? Какие побои? — возмущается блондинка. — Эта девка жениха моего увела!
— А это вы будете, гражданочка, судье уже рассказывать. За нападение на инвалида в УК РФ предусмотрена статья.
— ЧТО? — выпучив глаза, стреляет ими в мою сторону.
А у меня в висках стучит так сильно, что, кажется, голова сейчас лопнет. Сжимаю пальцами череп. Господи, как кожа болит! Эта дрянь мне и правда чуть волосы не выдернула.
— Олеся! Дочка! Тебе плохо? Я сейчас скорую вызову!
Мама кидается ко мне, заглядывает в лицо.
— Симулянтка! Она это специально делает! Мне все про тебя Руслан рассказал. Дрянь! — кричит блондинка.
Боковым зрением замечаю, что к месту нашей потасовки начинает подтягиваться народ. Люди с открытыми ртами следят, что же произойдет дальше. Меня накрывает паника.
— Ой, а это же наша Олесенька Кравцова, олимпийская чемпионка, — слышу тихие перешептывания.
— А это кто? — видимо, имеют ввиду блондинку.
— Замолчи! Ух, я тебе устрою карнавальную ночь. Если с дочкой что-то серьезное…
— Да что с ней может быть? — зло говорит девушка. — Шлюха она. И это позорное пятно не смоешь!
Я даже не успеваю уследить, как мама молниеносно подскакивает к блондинке, как ее рука хлестко опускается на щеку девушки, и звонкая пощечина эхом раздается в воздухе.
— Бессовестная, невоспитанная девчонка! — чеканит каждое слово мама. — Не прощу эту клевету. Будешь отвечать за каждое слово. Встретимся в суде.
— Правильно, Оля! А то выискались тут, чувствуют свою безнаказанность. Вот и брешут чего не попадя, — поддерживает маму соседка. — Охамели совсем.
Где сказала одна, там добавила и вторая, и уже через пару минут патрульные под женский гвалт сажают блондинку в приехавшую служебную машину.
Девушка пытается отнекиваться. Вырывается и даже угрожает нам всем страшной расправой, но патрульные остаются абсолютно хладнокровными. Заталкивают ее на заднее сиденье и уезжают, увозя с собой мою обидчицу.
— Не могу поверить, что Руслан так низко пал, пошел на такой шаг, — глухо рассуждаю вслух, крутя в пальцах кольцо, которое подарил мне парень.
В салоне автомобиля тихо, только слышен шелест шин об асфальт.
Бросаю взгляд в зеркало заднего вида: ссадина на губе немного болит. Даже не заметила, когда блондинка успела меня задеть.
Мама усердно крутит руль, внимательно следя за дорогой. Но я все вижу: ее прикушенная с досадой нижняя губа, нервно подрагивающее колено и абсолютный игнор меня — все это говорит о том, что она думает о чем-то нехорошем.
— Мам, ты что-то задумала? — Переплетаю пальцы на коленях, кошусь на нее. Но она старательно не обращает внимания на меня, как будто не слышит. — Мам?! — рявкаю, и родительница от неожиданности вздрагивает, поворачивается ко мне голову.
— Сдурела, что ли? — сердито хмурится. — Чуть сердце из груди не выпрыгнуло!
— Прости. Мне показалось, что ты злишься на меня.
— Не на тебя, Олеся, на себя. Надо было эту курву так же за волосы оттаскать, как и она тебя. А я испугалась, когда увидела, как она тебя треплет. Подумала, вмешаюсь — только хуже сделаю.
— И правильно подумала, мам. Теперь ей нечем против нас аппелировать. Конечно, срок ей не дадут, а вот на общественные работы точно назначат, — хихикаю в кулак.
— Что смешного? — удивляется мама.
— Да я не знаю, — пожимаю плечами. — Нервное, наверное. Я сейчас попытаюсь припомнить, когда я вот так из-за парня дралась. И, ты знаешь, никогда. Меня еще никогда никто не бил из-за парня, — машинально трогаю разбитую губу.
— Все когда-то бывает в первый раз, — философски замечает мама, а сама зло щурит глаза. — Надо было этой стерве ребра пересчитать.
— Самое интересное, что вся претензия высосана из пальца, — иронично усмехаюсь, хотя у самой на душе кошки скребут.
— Олесь, дыма без огня не бывает. Ты же слышала,
