Жалоба истца в основном представляла собой простое обвинение в убийстве. Обвиняемый пытался защищаться, утверждая, что погибший так спровоцировал его своими предшествующими нападениями или оскорблениями, что убийство было вполне оправданным и за него не следует ни платить штраф, ни нести наказания. Если судьи с ним соглашались, они объявляли, что на время убийства убитый был «нечистым» и что его родственники не могут требовать возмещения. Если же они вставали на сторону истца, то могли наложить на ответчика такое же изгнание, как нередко делали третейские судьи, но чаще налагали более жестокое наказание — ставили убийцу полностью вне закона.
Человек, оказавшийся вне закона, не имел никаких прав. Его собственность переходила к тому, кто подал на него в суд (причем определенная доля отходила к приговорившим его к изгнанию судьям). Любой, кто хотел, мог убить его безнаказанно, и его родичи не могли требовать за это никакого законного возмещения (хотя имели право мстить по личной инициативе). Теоретически, никто не должен был помогать изгнаннику или прятать его. Единственным выходом для него было покинуть страну или спрятаться в лесу или каком-нибудь диком месте и жить разбоем. Но на самом деле все было не так страшно. Наблюдать за исполнением приговора должны были личные враги приговоренного: им поручалось прийти, силой захватить его дом и имущество и, если возможно, убить его на месте. Если истец не мог найти желающих поддержать его в этом деле, то друзья изгнанника могли помочь ему выбраться из страны или найти себе убежище в доме могущественного покровителя, а то и вообще остаться в собственном доме, полагаясь на свою популярность среди местного населения. Конечно, если его преступление привело общественность в ужас, то у него было меньше шансов уйти. Как правило, преступников, к которым относились с презрением — воров или колдунов, занимавшихся черной магией, — ловили й казнили без лишних проволочек, как только суд выносил приговор. Однако тот, кто был приговорен за обычное убийство, вполне мог с помощью родных и друзей начать новую жизнь в другой стране.
Глава 8
ИГРЫ, ИСКУССТВО И ПОЭЗИЯ
Если верить Тациту, то в римскую эпоху у германских племен был только один вид общественных развлечений, без которого не обходилось ни одно собрание, — танец, во время которого «обнаженные юноши прыгали и изгибались между торчащими копьями». Это, конечно, был какой-то обряд в честь бога войны. Нечто очень похожее, видимо, еще было на памяти и 600 лет спустя, судя по шведским и англосаксонским фигурам воинов в рогатых шлемах: некоторые из них обнажены, некоторые — одеты; они сжимают копья, а иногда держат в руках короткие мечи и, очевидно, танцуют — поодиночке или парами (рис. 74). Особенно интересны люди, изображенные на рис. 72: «берсерк» энергично подпрыгивает, опираясь на копья, а «волчья шкура» собирается вытащить меч. Их скованные позы заставляют предполагать, что изображен какой-то момент ритуала. Однако саги не упоминают о таком обычае во времена викингов — то ли потому, что он уже не практиковался, то ли потому, что был столь близко связан с культом Одина, что христианские писатели предпочитали вообще о нем не упоминать. Но, возможно, какое-то слабое воспоминание об этом обряде выразилось в представлении, которое показали скандинавские наемники византийскому императору Константину VII, чтобы развлечь его на Рождество: две группы воинов водили хоровод, били по щитам палками и кричали «Рождество, Рождество, Рождество!»; в каждой группе два воина носили шкуры и маски.
Рис. 74. Танцующие воины
Однако, если в эпоху викингов воинские ритуалы были почти забыты, воинское искусство продолжало существовать. Снова и снова мы читаем о чудесах силы и ловкости и о популярности состязаний, которые требовали всех этих качеств. Например, борьба требовала огромной физической силы наряду с ловкостью и хитростью; в плавании скорость ценилась меньше, чем умение утащить врага на дно и держать его под водой, пока тот не потеряет сознание, не испытывая при этом необходимости самому глотнуть свежего воздуха. Очевидно, что все эти навыки могли пригодиться в сражениях на земле или на море, и чем больше насилия было в таких спортивных соревнованиях, тем больше они нравились публике. Говорят, что изгнанник Греттир однажды присоединился к группе борцов, разрешил двум самым сильным из них напасть на него вместе и разобрался с ними так грубо, что все трое были в крови и в синяках. «Люди очень радовались такой потехе, и когда борьба их кончилась, все их благодарили». Даже сравнительно безобидная игра в мяч нередко бывала очень грубой и часто кончалась дракой или кровной местью (хотя, конечно, саги могут создавать у нас ошибочное впечатление — ведь события, которые не приводили к беде, и не должны были быть частью сюжета саги).
Агрессивность викингов нередко подогревалась тем фактом, что честь воина зачастую зависела от успеха в таких состязаниях. Это касалось даже лошадиных боев, которые пользовались такой популярностью в Норвегии и Исландии: чем более ожесточенно жеребец лягался и кусался, тем больше славы выпадало на долю его владельца. Лошадиные бои были очень древним видом спорта: он показан на относящемся к VI веку шведском камне из Хаггебю (рис. 75); первоначально они могли быть частью культа бога плодородия Фрейра (которому были посвящены кони), и в более недавние времена в Норвегии их связывали с праздником урожая. В 1618 году один норвежский епископ писал: «На день святого Варфоломея собирается целая толпа людей с лошадьми со всей округи, и лошадей парами заставляют кусать друг друга; и думают, что если лошади с готовностью кусают друг друга, то урожай будет хороший, если нет — то не будет».
Саги дают выразительную картину лошадиных боев в Исландии. Жеребцов выводили на луг, где собирались толпы зрителей. Здесь же находились стреноженные кобылы, что должно было возбуждать жеребцов. Их выпускали парами, и рядом с каждым конем бежал человек, вооруженный палкой, чтобы погонять коня, если тот начинал уступать. Запрещалось использовать палку против лошади противника, но, конечно, это правило часто нарушалось. Типичен в этом отношении эпизод из «Саги о Торстейне Битом»:
«Торстейн и Торд сговорились устроить бой молодых коней. Во время боя конь Торда плохо кусался. И вот Торд, когда ему показалось, что конь его сдает, сильно ударил по морде коня Торстейна. Увидев это, Торстейн тоже ударил коня Торда, еще сильнее, и конь Торда пустился бежать, а люди все заулюлюкали. Тогда Торд стукнул Торстейна шестом, и удар пришелся в бровь, так что глаз весь заплыл».[29]
Судя по всему, лошадиные бои в Исландии проводились регулярно, в определенных местах и в определенное время, например после тинга; иногда на тингах происходили и другие состязания. Известен случай, когда были выбраны соперники, представлявшие определенные области. В более поздние времена в Норвегии между соседними областями существовало ожесточенное соперничество. Здесь за лошадиными боями следовали дикие скачки на неоседланных конях; ездоки стегали не только коней, но и друг друга и нередко для впечатляющего финиша заставляли своих коней вспрыгнуть на скалу. Исландцы, наоборот, не слишком увлекались скачками, и упоминания о ставках на победителя в этом или каком-либо другом виде спорта исключительно редки.
Рис. 75. Лошадиный бой
Однако было бы неправильно думать, что скандинавы ценили только физическую силу и грубые виды спорта. Напротив, считалось, что идеальный человек должен владеть многими интеллектуальными, словесными и художественными талантами. Ярл Ронгвальд с Оркнейских островов (1135—1158) мог похвалиться девятью разнообразными способностями; все они достаточно традиционны и постоянно приписываются (в различных сочетаниях) легендарным или историческим героям:
«Известны мне девять искусств: умело играю в «тав-леи», редко не хватает мне рун, читать и ковать я умею, на лыжах скольжу по земле, луком владею, грести я умею, мне оба искусства не чужды — и песня поэта, и арфы игра».
Первым в списке Ронгвальда стоит умение играть в «тавлеи». Этот достаточно туманный термин относится к любой игре, в которую играли на размеченной доске плоскими круглыми фишками, а иногда и костями. Часто название этой игры переводят как «шашки», однако такой перевод вводит читателей в заблуждение — современные шашки появились в Европе только в самом конце Средневековья. У древних скандинавов имелось множество названий таких игр, так что можно думать, что существовали различные варианты «тавлей», однако из текстов трудно составить представление о том, как в них играли. Хотя фигурки для игр — один из наиболее обычных предметов в погребениях викингов, к несчастью, не всегда известно, идет ли речь о полном наборе. Однако можно считать установленным, что в одной игре 16 фигур одного цвета играли против 8 фигур и «короля» другого (рис. 76). В других наборах было по два короля, в третьих «королей» вообще не было.
