Потом заговорил капитан. Он приказывал разработать план создания шпионской сети. Для Зандера в этом приказании не было ничего нового. Хотелось только, чтобы капитан наконец умолк, потому что штурмбанфюрера так и не пригласили сесть.
— Вы можете идти! — неожиданно, даже не договорив фразы, сказал капитан.
— А деньги? — спросил Зандер.
Капитан, ни слова не говоря, черкнул что-то на листке бумаги.
Зандер посмотрел и низко поклонился:
— Премного благодарен!
Сумма, обозначенная на листке бумаги, произвела на Зандера сильнейшее впечатление. Видимо, он действительно нужен капитану, если тот платит так щедро.
Вполне удовлетворённый, Зандер покинул дом, одиноко возвышающийся среди руин, и несколько секунд раздумывал, куда бы теперь направиться. Ещё не решив окончательно, он двинулся вдоль улицы, в надежде найти ресторан или пивную, где можно было бы погреться: на улице стоял лёгкий морозец.
Вскоре ему попалась пивнушка. У входа висело объявление: «Хорошо натоплено». Зандер отворил дверь, и на него сразу пахнуло кислым воздухом. Тепло привлекло сюда немало народу. В этой пивнушке, точно так же как и у фрау Линде, можно было достать всё. Войдя в низкий зал, Зандер отыскал свободное место, заказал пиво и стал прислушиваться к разговорам.
Очевидно, в пивной нашла себе приют соседняя толкучка. Здесь торговали всем. Меняли и покупали доллары, но не пренебрегали пачкой сигарет. Не сходя с места, можно было купить дом. Фунт масла оказывался эквивалентом самых неожиданных предметов.
В этой атмосфере штурмбанфюрер почувствовал себя великолепно. Он уже раздумывал, не принять ли ему участие в случайно подвернувшейся спекуляции, когда чьё-то громкое восклицание отвлекло его от сделки.
Повернувшись на стуле, Зандер стал прислушиваться к разговорам. Неподалёку за сдвинутыми столиками расположилась большая компания. Скорее всего там происходило какое-то заседание, и Зандер заинтересовался.
— Немецкую социал-демократию хотят уничтожить раз и навсегда, — говорил здоровенный детина с бычьей шеей и багровыми щёками. — Коммунисты продали интересы Германии, а теперь хотят укрыться от немецкого народа, слившись с нами, настоящими социал-демократами. Мы этого не допустим!
Зандеру показалось, что он уже слышал где-то этот хриплый голос и видел эту квадратную физиономию. Он стал приглядываться, но никак не мог вспомнить.
А оратор продолжал:
— Мы не допустим объединения партий. Мы не дадим обмануть себя. А если ослеплённые немцы и попадутся на эту удочку, мы создадим свою собственную партию. Она будет действительно социал-демократической и выступит против бесчинств, которые творятся в советской зоне.
Внимательно оглядев сборище, Зандер отметил, что вокруг оратора сидят такие же хорошо упитанные, прилично одетые люди. Как он выяснил у официанта, здесь происходило заседание местного руководства социал-демократической партии. Теперь штурмбанфюрер не сомневался, что уже встречал оратора раньше, но где и когда, он так и не мог вспомнить.
— Мы должны требовать, чтобы во всех зонах, а не только в советской, провели земельную реформу, — прозвучал вдруг чей-то голос.
Оратор даже подскочил. Он закричал, словно в припадке истерии. Но его неистовство никого не удивило. Истерика на трибуне — приём достаточно популярный среди немецких ораторов-демагогов, заимствованный ими у самого Гитлера.
— Безумец! — кричал оратор на человека, осмелившегося напомнить о земельной реформе. — Тебя обманули! Ты поддался на провокацию!
— Но крестьянам нужна земля, — не унимался тот. — Мы не можем дальше жить по-старому.
— Коммунист! — завопил оратор.
Этот вопль послужил сигналом для присутствующих. Молниеносно началась свалка, в которой трудно было что-либо понять. Кого-то били, кто-то хрипел на полу, слышались крики и стоны.
Зандер с интересом наблюдал эту сцену. Такая «демократия» была ему по вкусу.
К месту потасовки уже спешил владелец пивной. Подобные побоища, видимо, были здесь явлением обычным, — ни тени беспокойства не отразилось на лице хозяина. Он даже усмехнулся, когда оратор, схватив большую вазу, бросил её в человека, ратовавшего за земельную реформу.
Через несколько минут всё было кончено. Окровавленного оппонента и ещё нескольких его единомышленников вытащили на улицу. Остальные снова заняли свои места.
Когда явилась полиция, о побоище уже забыли. Оратор шепнул несколько слов полицейскому, тот козырнул и важно удалился. Хозяин пивной, улыбаясь, принёс длиннейший счёт. В нём были перечислены все убытки, в том числе и разбитая ваза. Оратор поморщился при виде счёта, но ничего не сказал.
Только теперь вспомнил Зандер, где он видел этого человека. Штурмбанфюрер в первый момент даже глазам своим не поверил.
Убеждённый социал-демократ оказался не кем иным, как бывшим редактором гитлеровской газеты в Дорнау В начале войны он ушёл на фронт. И вот этот тип снова вынырнул в Берлине, уже под маской социал-демократа.
«Нашему брату, в общем, недурно живётся здесь», — подумал Зандер.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
На приём к полковнику Чайке неожиданно явился директор авторемонтного завода «Мерседес» Лео Бастерт. Он был одет в чёрный костюм, будто собрался на похороны. Судя по его виду, господин директор пришёл обсудить какие-то важные вопросы.
— Я должен проститься с вами, господин полковник, — торжественно и немного печально заговорил Бастерт. — Сегодня я получил распоряжение от правления фирмы «Мерседес» оставить своё место. Короче говоря, меня просто уволили, но я об этом нисколько не жалею. Я пришёл к вам узнать, кому я должен передать дела, так как в приказе сказано только о моём увольнении и не дано никаких указаний.
Полковник задумался. Он подозревал здесь какой-то подвох: ни с того ни с сего правление не стало бы удалять Бастерта.
— Каковы же мотивы вашего увольнения?
— Мотивы очень простые. Приказ гласит, будто я нарушил нормальную работу завода и фирма не получает должных прибылей. Правление недовольно мною и не хочет больше меня держать. Что ж, оно вправе увольнять своих служащих.
Бастерт так старательно защищал право фирмы уволить его, что Чайка ещё больше убедился в справедливости своего подозрения.
— И правление не собирается никого сюда назначить?
— Об этом мне ничего не известно. Сейчас я должен передать дела человеку, которого вы укажете. Ни одного инженера, кроме меня, на заводе не осталось.
Последняя фраза особенно заинтересовала полковника. В ней прозвучала новая нотка.
— А куда же они девались, ваши инженеры? — спросил Чайка.
Бастерт печально покачал головой:
— Все они перешли на службу в другие предприятия. Не очень-то выгодно работать сейчас на заводе «Мерседес».
— Иными словами, там вовсе не осталось технического руководства? — спросил Чайка. Он уже начинал понимать замысел фирмы.
— К сожалению, это так, — грустно покачал головой Бастерт.
— Хорошо! — сказал полковник. — А чем же вы теперь думаете заняться, господин Бастерт?
— Вы хотите мне что-либо предложить?
— Нет, я просто интересуюсь вашей судьбой.
— Очень признателен. Я собираюсь стать политическим деятелем. Но если вам потребуется техническая консультация, я охотно откликнусь… за особое вознаграждение, конечно.
Полковник отлично всё понял. Расчёт был очень прост: без инженеров, без технического руководства завод, конечно, станет. Бастерт убеждён, что, кроме него, никто не сумеет руководить предприятием. Следовательно, оккупационная власть попросит его взять ведение дела в свои руки. Тогда он сможет диктовать свои условия.
— Кому же мне сдать дела? — снова спросил Бастерт.
— Не знаю, — улыбаясь, ответил полковник.
— Кто же это может знать?
— Разве «Мерседес» военный завод?
— Упаси бог! — ужаснулся Бастерт.
— Ну, вот видите, почему же им должна распоряжаться военная комендатура? Вам придётся обратиться в магистрат, к товарищу Лексу Михаэлису, пусть он и подумает, кого надо назначить на ваше место.
— Значит, к Лексу Михаэлису? — растерялся Бастерт.
— Совершенно верно. К нему.
— Слушаюсь, — пожал плечами Бастерт и вышел.
Через полчаса он уже стоял в кабинете Михаэлиса.
Бургомистр нисколько не удивился появлению в магистрате директора «Мерседес».
— Хорошо, — сказал он совершенно хладнокровно, — ещё одну неделю вам придётся поработать, хотите вы или нет, а за это время я сообщу вам, кому передать дела.
Бастерт вышел очень расстроенный, он не думал, что дело может принять такой оборот. Может быть, они и в самом деле не боятся его ухода? Тогда здесь, вероятно, допущена ошибка…
