– Я хочу знать, что такое безотлагательное могло случиться, что ты смоталась от меня, даже не попрощавшись. И хочу знать это прямо сейчас! – Его голос звучал властно и требовательно. С просьбами было покончено.
– Я… я чувствовала себя опозоренной, мне было невероятно стыдно. Я оказалась в постели с почти незнакомым человеком, и ты взял… Это единственное достояние женщины… Я хотела сохранить это для человека, за которого выйду замуж, – она уже плакала и как ни пыталась, никак не могла сдержать слезы. – А что, если бы я забеременела?
Она увидела, как помрачнело лицо Зака, услышала, как он простонал: «О Боже», и поспешила успокоить его:
– Нет, этого не произошло, но ведь вполне могло бы. Я не… не предохранялась. Я никогда… а ты взял…
– Да ничего я не брал, Камилла. Я и предположить не мог, что ты никогда раньше не была с мужчиной. Если бы ты хоть намекнула мне, я немедленно оставил тебя в покое, – заверил он, запустив одну руку в волосы, а вторую прижимая к груди, но тут же со вздохом добавил: – А может, и нет. Черт, сам не знаю, как бы я тогда поступил, так что теперь не о чем и говорить. Что произошло, то произошло. Ничего не поделаешь, прошлого не вернешь. Однако должен тебе признаться – я вовсе не жалею, что был близок с тобой.
– В этом и состоит разница между мужчиной и женщиной. По крайней мере, между тобой и мной. Для тебя все это в порядке вещей. А я навсегда погубила себя. Как вспомню об этом, сразу же начинаю чувствовать себя опустошенной, поруганной и грязной, точно я вылезла из сточной канавы. Ни один порядочный мужчина, узнав об этом, не захочет иметь дела со мной. Я и сама себя не уважаю, так как же могу требовать уважения от других?
– Погубила? Опустошенной, поруганной и грязной? – Его голос угрожающе возрастал с каждым словом. – Замечательно, премного благодарен! А я-то, дурак, не знал, что близость со мной настолько ужасна, что может полностью лишить женщину самоуважения, – он судорожно надевал рубашку, от резких движений его волосы совсем разлохматились. Он был взбешен, и Камилла прекрасно понимала, каких усилий ему стоит сдерживаться, чтобы не заорать на всю больницу. Одевшись, он шагнул к девушке и схватил ее за плечи:
– Вот что я тебе скажу: когда вы с твоим будущим порядочным дружком наконец обретете друг друга и ты, заливаясь слезами, будешь рассказывать ему, как тебя лишил девственности сексуально озабоченный свихнувшийся маньяк, не забудь рассказать еще и об этом, – и он грубо прижал Камиллу к себе. Это был долгий и оскорбительный поцелуй, начисто лишенный какой-либо теплоты и нежности. Зак больно покусывал губы девушки, грубо сжимал ее, а затем отшвырнул в сторону и направился к двери. В этот момент дверь распахнулась и в палату вошла та самая сиделка, что ночью приходила со шприцем. Сейчас в руках у нее был поднос с завтраком и лекарствами для Рейборна Прескотта.
– Господи, да неужели эта мисс Каменное Лицо никогда не сменяется с поста? – прорычал Зак, протискиваясь в дверном проеме мимо ее необъятных форм и едва не выбив из рук поднос с едой.
Под пристальным недоумевающим взглядом сиделки Камилла почувствовала неловкость и, схватив сумку и пиджак, поспешила удалиться, попросив сиделку передать мистеру Прескотту, что она зайдет к нему днем.
8
Ужасная ссора в больничной палате заставила Камиллу с новой силой ощутить, как же беззащитна она перед Заком – пожалуй, даже беззащитней и уязвимей, чем прежде. Ему вновь удалось глубоко ранить ее, сокрушив все оборонительные рубежи, и это давало ему новую, пугающую власть над ней. Из создавшейся ситуации был лишь один выход – держаться от него подальше, чтобы не дать ему возможности заметить, в какое состояние он повергает ее своим присутствием.
Теперь они разговаривали друг с другом только в самых крайних случаях, когда без этого никак нельзя было обойтись, да и тогда – с холодной вежливостью чужих людей. После той ночи молодые люди пришли к решению, что Камилла будет периодически подменять Зака во время ночных дежурств в палате Рейборна Прескотта. А Зак на это время будет уезжать домой. Кровать на колесах так и осталась стоять там немым напоминанием о той душераздирающей сцене.
Через неделю Зак наконец признал, что отец достаточно окреп, чтобы оставаться на ночь одному. Он уже мог ненадолго вставать с постели и даже совершать короткие прогулки по холлу, обычно в сопровождении какой-нибудь прехорошенькой сиделки, каждая из которых была без ума от седовласого южанина.
Камилла продолжала навещать мистера Прескотта по меньшей мере раз в день, хотя сейчас забот по реставрации дома стало еще больше. Казалось, что даже самые профессиональные и опытные из рабочих не могут обойтись без ее указаний. Девушка безмерно устала от постоянного гнета ответственности, но она была уверена, что лучше вовремя проследить за рабочими, чем позволить им допустить ошибку и потом требовать, чтобы они все переделали.
По этим заключительным стадиям отделки дома уже можно было представить, каким прекрасным станет особняк, когда работа будет завершена. Самой Камилле результат очень нравился, и ей не терпелось, чтобы и Мистер Прескотт поскорее увидел воплощение своей давней мечты. По поводу столь замечательного преображения особняка Зак ни разу не высказался прямо, а лишь бурчал нечто невразумительное, но девушка сочла это невнятное ворчание за одобрение. Словом, она не сомневалась, что работа в «Свадебном венке» ей удалась на славу, и гордилась, что сумела проявить свой безукоризненный вкус.
Тут-то и грянул гром.
Как-то днем она заметила в широком холле у входа в столовую Зака. Он стоял, широко расставив ноги. По-видимому, он только что вернулся с плантации, так как еще не успел снять старые потрепанные джинсы и рабочую куртку. В руке он сжимал шляпу, и Камилла живо припомнила свой первый день в «Свадебном венке» и первую стычку с Заком в холле – тогда он был точно так же одет и стоял в точно такой же угрожающей позе. Девушка слегка испугалась, еще сама не зная, чего.
– Мисс Джеймсон, – отчеканил он, заметив ее. – Какого дьявола вы здесь нагородили?
Камилла поежилась под пристальным взглядом холодных синих глаз и заглянула в обеденный зал. О чем это он? Одна стена была уже почти докрашена.
– Рабочие красят стены, – просто ответила девушка. – Мы решили больше не обклеивать стены обоями. Их содрали пару недель назад и…
– Да я прекрасно вижу, что делают рабочие! И даже помню, когда именно ободрали обои, – он говорил снисходительным, предельно рассудительным тоном, словно пытался вразумить безнадежного идиота. – Я говорю об этой отвратительной краске, которой они измазали мои стены!
