В голове у Толчука прозвучали слова:
Подойди, сын мой. Узри свое истинное наследие.
— Мама? — спросил он вслух и шагнул, спотыкаясь, вперед.
Мишель вздохнула, сияние ее глаз померкло. Она заговорила обычными словами, но на ее губах все еще играла улыбка.
— Ох, да иди же ты сюда, Толчук, и обними меня.
* * *
С палубы доносились звуки битвы. Елена уставилась на свою правую руку расширенными от ужаса глазами. Вместо обычного глубокого рубинового оттенка ее пальцы и ладони покрывало нежно-розовое мерцание, но ее привела в ужас не бледность цвета. Ее сердце похолодело, когда она увидела, какой невещественной казалась теперь ее рука. Не окрашенная плоть — теперь ее рука была прозрачна. Сквозь ладонь Елена могла видеть старинный секстан, висевший на дальней стене. Словно ее рука стала призрачной.
«Ведьма духа и камня», — пробормотала она, вспоминая слова тети Филы. Хоть ее плоть и казалась нематериальной, Елена чувствовала, как под прозрачной кожей бурлит магическая сила. Она пела, не менее сильная, чем любая магия, рожденная солнцем или луной. Но какую сущность несет с собой эта новая магия?
Теперь сердце Елены билось не так учащенно, и она расслышала визг и крики боли. Она услышала, как Эррил отдает короткие приказы, но за толстой деревянной перегородкой она не могла разобрать слов. Они все еще сражаются с дракилями? Она потрогала повязку на животе, вспомнив вдруг удар гоблинского хвоста и жжение яда. Она почувствовала, что яд наконец-то ушел из ее тела.
Елена приподнялась.
В иллюминаторе ярко сияло солнце. Значит, бой продолжался целую ночь? Она поднялась на ноги и встала, пошатываясь, все еще слабая от остаточных эффектов яда.
Держась за стену, она подошла к иллюминатору. За стеклом было только пустое море. Вдалеке, у горизонта, она заметила несколько островов. Они снялись с якоря и плыли через Архипелаг!
Сверху доносился шум битвы.
Слабая или нет, но она должна помочь. Елена посмотрела на свою призрачную руку. Эту новую магию она еще не понимала, и потому боялась к ней прикоснуться. Но солнце светило так ярко, что она легко могла обновить силу ведьминского огня в другой руке и прогнать мерзких тварей с палубы хорошо знакомым ей пламенем.
Она подняла левую руку и прижала ее к грубому стеклу иллюминатора. Свет пронизал ее белые пальцы. Она пожелала дара огня, моля Верховная Матерь о силе. Ее веки слегка опустились, и она открылась для ритуала обновления.
Стоя неподвижно, как изваяние, она ждала — но ничего не произошло.
Глаза Елены расширились. Ее левая рука все еще была прижата к иллюминатору в сиянии солнца, по-прежнему бледная. Нахмурившись, она сосредоточилась. Раньше ей было достаточно просто пожелать, и свет наполнял ее силой. Из глаз потекли слезы. В грудь прокралось отчаяние. Она никогда не хотела восстановить свои магические силы так, как сейчас, так почему же этого не происходит?
Она ждала. По-прежнему ничего. Над головой кипела битва; шипение становилось все громче. Больше ждать было нельзя.
Отвернувшись, она опустила руку и опять посмотрела на вихри розового света, обрисовывавшие ее призрачную руку. Она сжала пальцы в кулак. Ощущение обычной плоти. Но если она поранится, какая магия вырвется из этой руки?
Тряхнув головой, она резко опустила руку. Выяснить это можно было только одним способом. Она подошла к двери. Сглотнув, она отодвинула засов и открыла старую скрипучую дверь. Звучание битвы окружало ее, словно явленное присутствие. Словно холодный ветер, ударил запах крови и страха. Она услышала чей-то безумный хохот прямо у себя над головой. Что происходит?
Метнувшись в проход, она быстро прошла в дверь налево и оказалась в своей каюте. Она подошла к своему мешку и вытащила ведьминский кинжал. Серебряное лезвие блеснуло в луче солнца из иллюминатора. Какой бы магией она теперь ни владела, она испробует ее на гоблинах.
Обернувшись, она заметила собственное отражение в маленьком зеркале, висевшем на гвозде, вбитом в стену. Она ахнула и остановилась. Ее одежда и даже кинжал, казалось, парили в воздухе сами по себе. Она подняла нож повыше. Он просто повис перед зеркалом. Руки, державшей кинжал, не было. Она наклонилась ближе к зеркалу и провела кончиком клинка по щеке. В зеркале кинжал просто парил в пустоте.
Она выпрямилась, прикоснулась к лицу и посмотрела на руки. Сама она ощущала свое тело как обычную плоть, но эта плоть не отражалась в зеркале. Она как будто действительно стала духом, призраком. «Ведьма духа и камня», — шепотом повторила она. Было ли это свойством ее новой магии? Может, она дает ей возможность становиться невидимой?
Она вспомнила, как несколько минут назад не смогла восстановить магию. Для того, чтобы в ней вспыхнула сила, нужно было, чтобы лучи солнца упали ей на кожу. Может быть, обновление не удалось потому, что ее плоть стала невидимой для солнца?
Последствия такого дара были очевидны. Она сняла одежду и кинжалом разрезала повязки на животе. Теперь она стояла обнаженная, но ее тело не отражалось в зеркале. Только кинжал парил в воздухе, сжатый призрачными пальцами ее правой руки.
Она сжала рукоятку клинка и прикоснулась к этой новой магии в своем сердце, позволив ей раскатиться по всему ее существу, испытывая ее, пробуя, словно изысканное вино. Она позволила этой магии сконцентрироваться в своих сжатых пальцах. Не слишком быстро. Нельзя позволить магии управлять ей. И с ростом магии из ее кулака брызнул холодный розовый свет, поглотивший и кинжал. Елена видела, как изображение клинка в зеркале медленно истаяло, поглощенное магией.
Теперь каюта казалась пустой. У ее ног лежала измятая одежда, словно скорлупа только что вылупившегося цыпленка. Елена выступила из кучи тряпок.
На ее губах возникла холодная улыбка ведьмы. Она не пыталась подавить эту улыбку. Она не станет отрицать эту часть своего духа. Как и у всех, у нее была темная сторона, желавшая могущества; и эта ее сторона жаждала выпустить необузданную магию на волю. Она называла эту темную сторону ведьмой, и это была часть ее сущности в той же мере, что и женщина, которая сдерживала и контролировала эту жажду. Елена уже поняла, что отрицание существование двух сторон своей души — ведьмы и женщины — только давало этой темной стороне большую силу. Так что она позволила энергии петь в крови, крепко держа ее в узде.
Когда она подошла к двери каюты, волшебный хорал кричал об освобождении, визжал, требуя, чтобы она проколола своим призрачным кинжалом кожу и позволила магии вырваться наружу.
— Нет еще, — ответила она этим крикам. Не поддаться им было легко — внимание Елены привлек более тихий голос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
