Он больше не верил, что роду людскому даровано временное облегчение. Сначала — Китай, потом — и вся Азия. Теперь — Европа. До остальных тоже очередь дойдет, верят они в это или нет. Сама Природа стирала одну за другой надписи на грифельной доске истории человечества. Те немногие, кто выживет на этом грешном шарике, впишут в пустые места какую-нибудь патетическую чушь.
По ту сторону полотна послышался легкий шорох. Джон встал и тихонько пошел туда. Дойдя до края насыпи, он увидел чью-то тонкую фигуру. Миллисент. Она протянула руку, и Джон помог ей взобраться.
— Какого черта вы тут делаете? — спросил Джон.
— Т-с-с! Всех перебудите.
Она коротко оглянулась на спящий лагерь, и, как ни в чем не бывало, пошла вперед. Джон — за ней. Он нисколько не сомневался, что означает этот визит. Столь откровенное бесстыдство взбесило его.
— Следующая очередь дежурить не ваша. Возвращайтесь и ложитесь спать. Впереди тяжелый день.
— Сигаретки не найдется? — спросила она. — Джон вытащил из пачки сигарету и протянул ей. — Может, и прикурить дадите?
— Опустите сигарету и закрывайте ладонями, когда затягиваетесь.
— Вы такой предусмотрительный, такой умный.
Миллисент наклонилась, прикуривая от огонька зажигалки. Черные волосы переливались в лунном свете. Джон понял, что недооценил ситуацию. Нужно было тут же отослать ее. Миллисент выпрямилась.
— Я могу обходиться без сна, — сказала она. — Помню, однажды мы поехали за город на уик-энд, так я не поспала и трех часов с пятницы до понедельника. И была свежа, как маргаритка.
— Не стоит хвастаться. Даром это не проходит.
— Разве? — Она помолчала. — А что все-таки случилось с Анной?
— Вы знаете то же, что и я, — холодно отрезал он. — Мне кажется, вас не должно волновать ни то, что с ней случилось, ни то, что она сделала потом.
— По-моему, это вовсе не повод сходить с ума. История, конечно, паршивая…
Джон затушил сигарету.
— Я не хочу говорить об Анне. И не хочу никакой любовной интрижки с вами. Вам ясно? Сейчас не время для подобных занятий, не говоря уже о сути.
— Если хочешь чего-нибудь, всегда можно найти время.
— Вы ошиблись. Я — не хочу.
Миллисент засмеялась низким хрипловатым смехом.
— Давайте поговорим, как взрослые люди, — сказала она. — Я, конечно, могу в чем-то ошибаться, но только не в таких делах.
— Вы знаете меня лучше, чем я сам?
— Не пытайтесь поймать меня. Конечно, знаю. Да вот, пожалуйста: будь на моем месте Оливия, вы отправили бы ее обратно в два счета, без всяких пререканий. А кстати, почему вы шепчете? Или разбудить кого боитесь?
Джон и не заметил, как перешел на шепот. Смутившись, он чуть повысил голос:
— Вам пора идти, Миллисент.
Она снова засмеялась.
— Вы правы — зачем будить людей. Вряд ли они так же хорошо, как я, могут обходиться без сна. А вот вы — другое дело.
— Ну ладно. Я не собираюсь с вами спорить. Идите, ложитесь спать и забудьте обо всем, что мы тут наговорили.
— Договорились, — кротко пролепетала Миллисент, затушив наполовину выкуренную сигарету. — Вот только испробую один тест. Всего одна крохотная искорка. Если вы не загоритесь, я сразу ухожу, как послушная девочка.
Она подошла совсем близко.
— Миллисент, не дурачьтесь, — сказал Джон.
— Только один дружеский поцелуй. Пожелайте мне спокойной ночи, а то я не усну. — Она прижалась к нему всем своим гибким, податливым телом. Джону пришлось обнять ее — они стояли на самом краю насыпи.
— Кажется, тест на искорку положительный, — сказала Миллисент.
Донесся шелест падающих камешков. Они обернулись. На рельсах, невозмутимо глядя на них, стоял Пирри. Винтовку он, как обычно, держал подмышкой.
— Вы не очень-то бдительны, Кастэнс, — укоризненно сказал Пирри. — Непростительно для часового. Я едва не застал вас врасплох.
Миллисент высвободилась из рук Джона.
— Что это ты шляешься среди ночи? — спросила она.
— Ты позволишь мне задать тебе тот же вопрос, дорогая, — ответил Пирри.
— А я-то думала, с тебя хватило того, что ты навидался, когда шпионил за мной. А может, это тебя возбуждает? — она усмехнулась.
— Я терпел твои подвиги, надеясь, что ты будешь осмотрительна. Единственное, чего я всегда боялся — это прослыть рогоносцем.
— Не волнуйся, — сказала Миллисент. — Я и впредь буду осмотрительна.
— Пирри! — воскликнул Джон. — Между вашей женой и мной ничего не было! И быть не могло. Я обязан довести вас всех в Слепой Джилл целыми и невредимыми. Это главное.
— Вы знаете, — задумчиво проговорил Пирри. — Я давно хотел убить ее. Но в нормальном обществе убийство всегда сопряжено с большим риском. Конечно, я мог строить планы, и даже весьма безопасные, но ни одного не довел бы до конца.
— Генри! Ты просто смешон!
Джон вздрогнул, увидев, как Пирри потер нос правой рукой. Знакомый жест.
— Все, хватит! — резко сказал он.
Медленно, аккуратно Пирри снял предохранитель. Джон вскинул дробовик.
— Не надо, — тихо сказал Пирри. — Опустите ружье. Вы ведь прекрасно знаете, что я успею выстрелить первым. Опустите. Мало ли что.
Джон опустил ружье. В любом случае, смешно воображать Пирри героем трагедии времен королевы Елизаветы.
— Я, конечно, погорячился. Подумал черт знает что. Глупо, правда? Если бы вы действительно хотели избавиться от Миллисент, вы ведь могли оставить ее в Лондоне. Вот и все.
— Неплохая мысль, — пробормотал Пирри. — Но не убедительная. Зарубите себе на носу — да, я пошел с вами, но это не значит, что я до конца поверил в ту байку, которую тогда рассказал Бакли. И если я прорывался вместе с вами через полицейские кордоны, то лишь потому, что волен делать все, что хочу. Вот так-то.
— Вы, конечно, можете продолжать свою милую беседу, — вмешалась Миллисент, — а я иду спать.
— Нет, — мягко сказал Пирри. — Не двигайся. Стой, где стоишь. — Он поднял винтовку. — Я хотел оставить Миллисент в Лондоне. Но одно обстоятельство переубедило меня. Окажись все слухи об атомных бомбардировках лишь досужими вымыслами, и ограничься все только гражданской войной, Миллисент наверняка бы предложила свои сексуальные услуги главарю какой-нибудь местной банды. Чересчур удачная карьера для нее.
— А вам не все равно? — удивился Джон.
— Я не из тех, кто легко сносит унижение. Можете считать мою слабость примитивной. Скажите, Кастэнс, вы согласны, что законы в этой стране больше не действуют?
— В противном случае нас всех ждет виселица.
— Совершенно верно. Значит, если бездейственен государственный закон, что остается?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
