Читаем без скачивания Александр - Михаил Ланцов

Новые звания повлекли за собой новую систему знаков отличий, так как старая оказалась неприменима. Недолго думая, Александр, в порыве стремления к унификации, решает ввести единый тип погон, а род войск отличать по нарукавной нашивке. Конечно, у цесаревича проскакивали мысли о том, что надобно вводить как повседневный тип погонов, так и полевой, но, в связи с общей усталостью и желанием быстрее отделаться от подобной весьма нудной работы, он решил оставить это на потом. В конце концов, этому ничто не мешает.

Итак, расклад получился следующий. Рядовой состав получал знаки отличия в виде узких лычек числом от одной до четырех. Унтер-офицерский корпус использовал узкие V-образные шевроны. На погонах офицерского корпуса поместились маленькие, пятиконечные звезды, идущие по центру в ряд. Как вы понимаете, четырех звездочек не хватит для обозначения восьми званий. Для решения этого затруднения вводятся просветы из узкой ленты бордового цвета: от юнкера до ротмистра — одна штука по центру, от фельдмайора до полковника — две штуки по краям. Генеральские погоны в отличие от всех остальных украшали упрощенные версии двуглавого орла в том его виде, что красовался на личном штандарте цесаревичам. А также звезды. Маршал получал одну, но большую — в три раза больше офицерской звезды. Остальные — числом от одной до трех, но всего лишь двойного размера. Полотно у всех погон был одинаково покрыто черной, плотной саржевой тканью, а звезды, лычки, шевроны и орлы выполнялись из стали с большим содержанием никеля. Вот такой небольшой экскурс в «заклепки». Впрочем, мы слишком отвлеклись от происходящих событий.

За этими делами Александр засиделся за полночь, а потому на следующий день смог проснуться только ближе к обеду. Из-за чего Павел Георгиевич и Наталья Александровна терпеливо ожидали его в приемной около двух часов.

В сущности, 2 октября 1863 года стало последним спокойным днем в его последующей жизни на довольно долгую перспективу. Можно сказать даже более того — Саша вновь почувствовал себя дома — в той Москве, удаленной от него на полтора века. Вновь, как и прежде день оказался расписан по часам, а выход «на позицию» планировался с погрешностью в несколько минут. Карманные часы фирмы швейцарской Moser, приглянувшиеся ему своим утилитарным видом, стали практически неразлучным спутником великого князя. И, как следствие, повлекли очень большой интерес к карманным часам у практически всех, с кем Александр работал.

Павел Георгиевич, несмотря на сомнения Натальи Александровны, согласился на службу у цесаревича без колебаний. Оказалось, Дукмасов уже успел хорошо познакомиться и с училищем, и с учебным полком, а потому автор этих проектов вызывал у него уважение и интерес. А тут такое предложение — служба у него личным адъютантом. Поначалу он даже не поверил Наталье Александровне в том, что она ему сказала. Подумал, что это обычный розыгрыш. И лишь возможность созерцание самого цесаревича, без какого-либо стеснения пригласившего его отзавтракать вместе, вернула его на землю.

После того утра бедный Павел Григорьевич попал в какой-то водоворот событий, а дни сплелись в один единый поток и завертелись вокруг, смазываясь и сливаясь. Часы и большая тетрадь, выполненная в виде ежедневника, стали его постоянными спутниками даже в больше степени, чем у цесаревича. Больших усилий ему стоило поначалу не потеряться, ибо никогда прежде он не сталкивался с таким объемом работы. Самым удивительным для Дукмасова стало то, что взвалив на плечи своего адъютанта довольно серьезную ношу бумажных дел, Александр смог не только восстановить свою нагрузку до старого уровня, но и превзошел ее. Правда, она ощутимо видоизменилась.

Чтобы произвести разделение труда, Александр установил так называемые присутственные дни и часы, в которые, если не случалось авралов, он мог принимать «ходоков и просителей». По несколько часов три раза в неделю. На каждого просителя отводилось по пятнадцать минут, о чем их заранее предупреждали и просили подготовиться к лаконичному изложению дел. Если же предстояло поднести какие-то документы, то их сдавали заранее, во время записи на прием. Бюрократия, конечно, но иначе Саше было не справиться. Но Павел Георгиевич занимался не только общением с этой «армией леммингов», которая хотела от генерал-губернатора разнообразной халявы, но и множеством других дел. В общем, обычная канцелярская деятельность. Впрочем, уже в ноябре ему понадобилось два писца-референта, а к новому году и вообще — шесть штук, включая одного каллиграфа. Дело в том, что Александр зачастую не писал самостоятельно ответы по письмам, и лишь на небольшом листке бумаги формировал записку, где излагал кратко смысл содержания и ставил отметку — приносить ему на подпись или нет.

Сам же цесаревич, занимался так сказать полевой работой. То есть, с малым эскортом из отделения роты сопровождения колесил по Москве и губернии, занимаясь решением тех или иных вопросов. Так как разъездов стало много, а их характер стал носить рабочий, неформальный характер, то вопрос о каких-то изощренных формах одежды даже не стоял. Китель, бриджи, хромовые сапоги, кожаный поясной ремень с портупеей и кепи — таким стал повседневный вид великого князя. А как похолодало кепи сменила небольшая, аккуратная папаха, вроде той, что носили кубанские казаки, кроме того к образу цесаревича добавилась шинель учебного полка и перчатки. То есть, практически повторял форму роты сопровождения, только без знаков отличия и нашивок, лишь в петлице бессменно находилась маленькая красная звездочка. Та самая, что была изготовлена в числе двенадцати штук для самых первых рыцарей ордена Михаила Архангела. Из прочих аксессуаров с Александром был непременно заряженный револьвер в кобуре на поясе и аккуратный кожаный кейс, изготовленный сумочным мастером по личным эскизам и объяснениям цесаревича. Этакий военно-деловой стиль одежды. Передвигался Александр по городу и губернии либо на поезде, благо, что существовало уже целых три железнодорожные ветки, либо на легкой, подрессоренной крытой бричке. И везде цесаревича сопровождало минимум отделение роты охранение при полном снаряжении.

Чижов воспринял намек Александра как выражение его славянофильских позиций, поэтому, за отведенную неделю провел переговоры не только с ключевыми акционерами Троицкой железной дороги, но и с другими интересными людьми. Он, как говорится, решил «ковать железо, пока горячо». Тут стоит отметить ту деталь, что Первопрестольная являлась в XIX веке ключевым форпостом славянофильства и старообрядчества, которые зачастую шли рука об руку. Великий князь об этом знал и вполне осознанно дал намек Чижову — одному из ведущих деятелей славянофильского движения Российской Империи. Впрочем, никакого просчета ситуации тут не было, так как Александр импровизировал, желая надавить на нужный рычаг для более плодотворного сотрудничества. И он даже предположить не мог, во что это выльется спустя только несколько дней.

Восьмого октября одна тысяча восемьсот шестьдесят третьего года в семь утра к Московскому Кремлю пришла огромная делегация. Ее возглавляли Федор Чижов, Иван Аксаков, Александр Кошелев, Василий Кокорев, Павел и Василий Рябушинские, Кузьма Солдатенков, Владимир Ламанский, Василий Лешков, Виктор Григорович, Михаил Погодин, Владимир Черасский и Егор Трындин. Всего же в Кремль пришло около ста человек славянофилов: общественных деятелей, журналистов, писателей, ученых и промышленников. Столь ранний приход был обусловлен всенощным бдением в салоне Кузьмы Солдатенкова, где с самого вечера не стихали дебаты о том, что им делать с новостью. Вот поутру, позавтракав, они всей толпой и пошли. Никому, как это ни странно, даже в голову не взбрело, что Александра может не быть в Москве или он еще спит. Поэтому когда к ним вышел дежурный прапорщик роты охранения его императорского высочества Александра Александровича, и сообщил, что цесаревич изволит почивать, наступил легкий ступор. Впрочем, быстро сошедший.

Отдав распоряжение спешно готовить бальный зал для приема путем установки стульев, кафедры, стола президиума и прочего, Александр занялся подготовкой речи, да и вообще своей позиции по ключевым вопросам, которые, скорее всего, возникнут во время этой встречи. Не любил он вот так оказываться в руках обстоятельств. И ведь не прогонишь этих деятелей, так как они нужны, прежде всего, самому великому князю. Да и «мариновать» их под дверьми долго не было никакого смысла. Так что в десять утра, делегацию вежливо пригласили в уже оборудованный для встречи зал.

Начало собрания прошло очень позитивно. Уставшие от ожидания на свежем воздухе делегаты этого импровизированного съезда переговариваясь веселыми голосами, шумною толпой ввалились в бальный зал, где активно суетились слуги, наводя марафет. Стулья были поставлены своеобразным амфитеатром полукругом в пять рядов, что позволяло даже без возвышения видеть всем происходящее.