Я приказала Уильямсу ехать к дому священника. Меня привело туда не ужасное совпадение, просто я не была знакома с другими соседями, мне некуда было больше ехать. Когда мы приблизились к дому, я увидела, что у Флитвудов уже есть гость. У ворот была привязана лошадь. Я обрадовалась, решив, что увижу новое лицо и это немного развеет мою скуку.
Дверь открылась, и из нее вышел мужчина. Я сразу узнала его, хоть и думала, что он находится за много миль отсюда. Это был мой муж.
Понимание порой приходит к нам странными путями и в самое неожиданное время. Если бы необычная сдержанность миссис Эндрюс, когда речь зашла об этой леди, не вызвала у меня подозрений, то и этот маленький инцидент не открыл бы мне глаза на происходящее. Казалось бы, не было причины, почему Клэр не мог навестить викария. Внезапно в моей голове все встало на свои места, но не из-за выражения лица Клэра — на нем не было и тени стыда, а только удивление и злость при виде меня.
Я была холодна и мыслила очень ясно. Наклонившись вперед, я спокойно сказала кучеру:
— Поезжайте, Уильямс.
Я не успела выговорить это, как экипаж тронулся. Я не оглянулась, но знала, что Клэр не пошевелился. Когда я отъехала, он все так же стоял в дверях.
Когда нас нельзя уже было видеть из дома, я дала выход своим чувствам. Я заплакала, но очень тихо. Ведь Уильяме, хоть и не видел меня, мог услышать. А я была полна решимости скрывать свое потрясение от посторонних глаз. Вовсе не гордость заставила меня молчать, а чувство, сходное со стремлением раненого животного забиться в свою нору и зализывать раны.
Теперь для меня стало абсолютно ясно, что я была женой только по названию. Как я могла вообразить, увидев то прекрасное лицо, — что какой-либо мужчина может устоять перед его очарованием? Клэр женился на мне не по любви. Сыграли роль мое богатство и его странная отеческая доброта. Даже его редкие проявления нежности были больше похожи на отношение отца к болезненному ребенку.
Но ведь я знала об этом с самого начала. Я знала, что он никогда не взглянул бы на меня, если бы не эти ненавистные десять тысяч фунтов. Почему же мне стало так больно?
Сначала я решила не говорить миссис Эндрюс о том, что видела ее хозяина. Но потом поняла, что Уильямс расскажет другим слугам и миссис Эндрюс все равно узнает. Она воспримет мое молчание как признак гнева или огорчения и будет, безусловно, права. Я послала за ней.
Несмотря на свою решимость, я не смогла смотреть ей в лицо. Я сидела за своим туалетным столиком и обращалась к ней через зеркало.
— Лорд Клэр вернулся, — сказала я, перекладывая на столе щеточки и баночки. — Я уверена, что вы, как обычно, распорядились об обеде, но, пожалуйста, проверьте, есть ли огонь в его комнате, ну и так далее… Благодарю вас, миссис Эндрюс.
«По крайней мере, — подумала я, когда дверь за ней закрылась, — я сохраню ее уважение. Я не позволю себя жалеть. Может быть, я и нелюбима, но я хозяйка этого дома, я жена. Может быть, это и немного в сравнении с любовью, но даже маленький кусочек дерева может спасти тонущего человека».
Когда Клэр появился, я сидела в гостиной, делая безобразно большие стежки на своем вышивании. Мне было трудно взглянуть на него. Было странно слышать, что голос его звучит как обычно, когда он расспрашивал меня о здоровье и о том, как я проводила время в его отсутствие.
Ввиду последних событий этот вопрос был несколько неуместен. Я подняла глаза на Клэра, почувствовав, что заливаюсь краской от негодования, и встретила ничего не выражающий взгляд. Если он и чувствовал стыд и досаду, то не позволил этим чувствам отразиться на его лице или манере поведения.
Я услышала свой собственный голос, отвечающий вежливо и рассеянно и расспрашивающий о поездке. Когда миссис Эндрюс вошла, чтобы пригласить нас обедать, мы мило беседовали, как и подобает любящим супругам.
В течение следующих нескольких недель Клэр был очень занят. Начали приходить ящики и узлы, а когда окончательно установилась теплая погода и подсохла зимняя слякоть, в дом нагрянули толпы рабочих. Леса, как паутиной, оплели заброшенное крыло здания, и от рассвета до того, как погаснет последний луч заходящего солнца, по ним сновали проворные фигуры. Клэр целыми днями ходил туда-сюда, давая советы и руководя рабочими, ни одна деталь не ускользала от его внимания. Мы начали принимать гостей. Немногих и нечасто. Мы жили в отдаленной местности, и немногочисленные семьи, равные нам по положению в обществе, жили на значительном расстоянии от нас. И перед ними, и передо мной Клэр одинаково извинился за то, что не разослал официальных приглашений: мол, когда дом будет отремонтирован, мы начнем принимать на подобающем уровне, устраивать обеды и даже дадим бал, чтобы представить новую леди Клэр соседям. По тому, как продвигались работы, мне казалось, что дом примет устраивающий Клэра вид только к следующей зиме, а тогда уж, как объяснили мне наши гости, посещения будут практически прекращены из-за скверных дорог.
Наши ближайшие соседи жили в пяти милях от нас за заросшим вереском болотом. Сэр Генри Роулинсон был добродушный, грубоватый и энергичный человек, этакий тип йоркширского щедрого и хлебосольного баронета, и три его хихикающие дочери были такие же крепенькие и краснолицые, как и он. Все они лелеяли надежду стать леди Клэр и не очень умело скрывали свое разочарование. У мистера Мартина и его жены, в девичестве достопочтенной мисс Понсонби, уведомлявшей всех и каждого об этом факте, был один ребенок, скверный мальчишка с одутловатым лицом, который вечно ныл, надоедал всем и пачкал пирожными ковер в гостиной. Он был немногим отвратительнее пары терьеров мисс Блисс, дочери сэра Вильяма и леди Блисс. Эти собачки тоже ели пирожные, а потом их тошнило на каминный коврик. Сама мисс Блисс была очень похожа на свою лошадь. Она громогласно потешалась, когда узнала, что я не езжу верхом. Все остальные были не лучше, поэтому не стоит удивляться, что я не стремилась завязать дружбу ни с кем. И я вынуждена была согласиться с Клэром, когда после одного из подобных визитов он холодно сказал:
— Теперь вы можете понять, почему в этих краях меня считают за гордеца и нелюдима. Счастлив видеть, что вы разделяете мое мнение о соседях, хотя, надо отдать вам должное, превосходно скрываете свои чувства.
Я не виню вас, — ответила я.
— Но вам одиноко, — сказал Клэр. Я посмотрела на него в некотором изумлении. Глядя мне прямо в глаза, Клэр продолжал: — Я позвал завтра к обеду священника с сестрой. Мы с Джеком старые друзья, он мне сказал, что вы посещали их.
— Да.
— Мисс Флитвуд была нездорова в последнее время, но она поправилась и хочет снова увидеться с вами…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
