Она повернулась ко мне:
— Вы бы не сказали этого, если бы знали…
Я больше не слушала. Мои глаза, глядевшие мимо мисс Флитвуд на тенистые очертания сада, увидели нечто, вытеснившее все остальные чувства.
Теперь я уже не могла спутать это со снопом лунного света или клочком тумана. Черты существа были скрыты вуалью, но я могла их различить — рот, открытый в безмолвном крике, темные провалы глаз и выступающий нос.
Оно светилось слабым серо-зеленым светом, позволяющим различить складки ниспадающей юбки и длинные широкие рукава. Покрывало закутывало голову и спускалось за спину неровными складками.
Я ухватилась за мисс Флитвуд. Впоследствии на ее белой руке я увидела синяки — так крепко я ее стиснула. Я не помню, что я делала. Помню только, что она сказала, когда повернулась, повинуясь указанию моего охрипшего голоса, и посмотрела прямо на колеблющийся, светящийся в темноте кошмар:
— Что вы там увидели? Там ничего нет, только тени да одна белая звезда.
Миссис Эндрюс и Анна уложили меня в постель. Я буйствовала как сумасшедшая, и хуже всего было то, что они мне поверили. Что и следовало ожидать. Миссис Эндрюс заставила меня выпить глоток бренди Клэра, а позже, когда я уже успокоилась, он сам пришел проведать меня.
— Мне очень жаль… — начала я.
— Вы насмерть перепугались. Когда я услышал ваш крик, я подумал…
— Я не помню, что кричала.
— Кричали. Так громко, что мы услышали вас от конюшни.
— А мисс… они уехали? — Да-
— Должно быть, я очень напугала ее.
— Да, очень.
— Она сказала, что ничего не видела.
— Она и не могла увидеть. Есть определенные условия…Он внезапно умолк Из кармана он достал маленький пузырек, полный темной жидкости.
— Я рад, что догадался купить это в Эдинбурге. Вы должны уснуть. Вы все еще очень возбуждены.
Миссис Эндрюс, должно быть, пряталась в коридоре: не успел Клэр дотронуться до звонка, как она появилась с подносом в руках. Он накапал необходимую дозу в стакан, и я выпила. Клэр тщательно закупорил пузырек и убрал его в карман.
— Я буду хранить его в своем шкафу и сам давать вам, когда понадобится. Это не только лекарство, но и опасный наркотик; не годится оставлять его там, где его могут найти слуги. А теперь спите. Миссис Эндрюс, вы посидите со своей госпожой, пока она не уснет?
Должно быть, доза была велика: глаза качали слипаться, едва я выпила лекарство. Через прикрытые веки я видела миссис Эндрюс, которая уселась на самый краешек стула и таращила глаза так, словно боялась мигнуть.
Я предпочла бы поверить в привидения, основываясь не на собственном опыте. Подобно легендарным призракам, о которых рассказывал Клэр, чье появление служило предупреждением или угрозой, это приведение тоже появилось не случайно. Судя по словам миссис Эндрюс, Белую Даму могли видеть только женщины. Но мисс Флитвуд ее не увидела. Призрачные колесницы или арфы были слышны только тем, чью гибель они предвещали…
Я не верила в сверхъестественные силы, но все мои попытки объяснить это видение рационально терпели неудачу. Это не могла быть ленивая служанка и не могло быть обманом зрения. Я была уверена только в одном: кем бы или чем бы ни оказалась Белая Дама, это не была сестра викария.
ГЛАВА 11
Однажды утром, несколько недель спустя, я вышла на прогулку в сад. Мне хотелось подышать свежим воздухом. Лекарство, которое я пила из черной бутылочки, помогало мне лишь крепко уснуть, зато по утрам после пробуждения оно оставляло у меня чувство пустоты в голове и оцепенелости.
Была пора цветения роз. Темно-красные, жемчужно-белые, бледно-розовые, они наполняли запущенный сад своим благоуханием. Через отверстие в углу живой изгороди я видела дикий парк. Даже в солнечную погоду он выглядел темным и угрюмым, при виде его я вспомнила Белую Даму и содрогнулась.
Появление Белой Дамы действительно стало для меня дурным предзнаменованием, но совсем с другими последствиями, чем я могла предположить. После той ночи отношение ко мне Клэра резко изменилось.
В отчаянии я не знала, как определить наши новые отношения. Едва ли их можно было назвать отчуждением: мы никогда не были близки, но он всегда был добр ко мне до той ночи.
Вначале я считала это плодом своего болезненного воображения, но постепенно дела ухудшались. Его первоначальное равнодушие переросло в явное недоброжелательство. Он едва переносил мое присутствие, а мое прикосновение заставляло его вздрагивать от отвращения. Дважды в присутствии миссис Эндрюс он грубо говорил со мной. Безупречная вышколенность удержала ее от комментариев, но я видела на ее лице крайнее изумление. Его выговоры касались моей невнимательности, он обвинял меня в невыполнении по забывчивости его поручений и прочих дел. Что, правда, то правда, я чувствовала себя полусонной и бестолковой все время. Я пыталась объяснить, что не нуждаюсь или не хочу еженощной дозы настойки опия.
Последнее привело его в ярость. Это не была неистовая вспышка гнева с криками и бурным жестикулированием; неистовство менее устрашило бы меня, чем его холодное, бледное от гнева лицо. Я забормотала извинения. С тех пор я безропотно принимала ночную порцию снотворного.
В рассеянности я сорвала распустившуюся розу и стала медленно поворачивать ее, любуясь бархатистостью и ярко-красной окраской. Подняв голову, я увидела его спускающимся по дорожке.
Инстинктивно я отпрянула назад. Он остановился в некотором отдалении и пристально взглянул не меня; он заметил мой страх, как замечал и все остальное.
— Я хочу, чтобы вы пришли в библиотеку после завтрака, — сказал он резко.
— В библиотеку?
— Да, в библиотеку. Отчего вы все повторяете? Или я говорю неразборчиво?
Мне уже говорили как-то об этом. Тупая боль в голове не проходила, я потерла висок и увидела его неодобрительный взгляд.
— Да, конечно, — сказала я торопливо, едва понимая, что говорю, из опасения своим молчанием досадить ему еще больше.
— В биб… Я приду. Зачем вам…
— Если бы я хотел обсудить это сейчас же, я бы не просил вас прийти в библиотеку.
Он ждал, не сводя с меня глаз. На этот раз я оказалась поумнее и промолчала. Он повернулся, чтобы уйти, и, не оборачиваясь, словно швырнул в меня вопросом. Он не желал даже смотреть на меня.
— Вы сегодня ездили верхом?
Тон вопроса не был благожелателен, но это было первое его замечание за последние дни, которое хоть как-то свидетельствовало о его интересе к моим занятиям, и я с жадностью ухватилась за него:
— Да, конечно, да. Я поеду. Сейчас же. Я собиралась поехать после того, как срежу эти цветы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
