– Нет-нет, вы контекст не меняйте, – шли на попятный продюсеры. Еще бы, разве передача будет интересна народонаселению, если вместо полуобнаженных актрис на сцену выползут детки в красных галстуках? – Только не переберите!
– Не переберем, – гарантировал авторитетный в силу седин Гошка. На самом деле мы все время норовили перебрать, срываясь от исторической викторины в томно-эротическую угадайку. Но, что странно, рейтинги от этого только росли. Борис же только посмеивался, глядя на то, что я творю.
– Никогда не сомневался, что все, к чему ты прикасаешься, сразу становится сексом. Такая у тебя карма. Ну-ка, иди ко мне.
– Иду, – забавно стесняясь и держа пальчик во рту, как маленькая девочка (хотя уже давно не тянула на нее даже по самым льготным критериям), я шла к нему. Он смотрел на меня, не отрываясь. Нет, мы занимались не только изучением анатомии друг друга. Он любил учить меня жизни и любил то, что я все по большей части пропускаю мимо ушей. Меня-то ведь интересовало совершенно другое. Однако я всегда слушала его с интересом. Это ведь тоже свойственно идеальной женщине, которой я пыталась (безуспешно) стать.
– Ты меня любишь? – все же не удержалась и как-то ляпнула я. На дворе начиналась весна, снега потекли рекой на городские улицы, а солнышко отражалось и любовалось собой в каждой луже. Борис напрягся и внимательно посмотрел мне в глаза.
– С чего это ты решила потребовать от меня заверений в любви? – строго спросил он. Я испугалась и захотела снять вопрос с повестки дня.
– Просто так.
– Нет, не просто. Я тебе говорил, что жениться ни на ком больше не собираюсь.
– А я ничего и не говорю про свадьбу, – замотала головой я.
– Я знаю, как вы устроены. Сначала говорите, что вам ничего не надо. Потом спрашиваете, люблю ли я вас. А потом требуете узаконить отношения под страхом отлучения от тела.
– Что ты такое говоришь! – возмутилась я, но Борис, разгоряченный какими-то своими воспоминаниями, метал громы и молнии еще какое-то время, ничего не хотел слышать.
– Тебе что, плохо со мной? – спрашивал он.
– Хорошо! Очень хорошо, – убежденно била себя пяткой в грудь я.
– А что бы изменилось, если бы я тебя оштамповал? Я и так встречаюсь только с тобой, провожу вместе кучу времени, трачу на нас деньги. Зачем ты хочешь что-то менять?
– Да ничего я не хочу менять! – в голос заорала я. Борис замер, потом тряхнул головой и обалдело посмотрел на меня. – Успокойся!
– Хорошо. Хочешь мороженого? – вдруг спокойно спросил он.
– Хочу, – кивнула я, только чтобы прекратить этот разговор. Иногда с ним случались такие вот необъяснимые извержения Везувия, чего меня лично пугало и ставило в тупик. В такие моменты мне казалось, что у него наступает нечто вроде дежавю или он начинает путать меня с кем-либо. Но, слава Богу, они проходили так же быстро, как и весенние грозы. Борис похлопал себя по карманам, скинул пиджак, в растерянности открыл шкаф и долго смотрел внутрь.
– Надо свитер одевать или нет? – растерянно спросил он непонятно у кого. Он явно нервничал, но я так и не поняла, из-за чего.
– Уже тепло, – тихонько ответила я.
– Ага. Ну, ладно. Тебе какое?
– С лесными ягодами, – как дитятку, по слогам объяснила я. Боря набросил куртку и вышел из дома, предварительно зачем-то вернувшись и чмокнув меня в губы. Я сидела, полная неясных мыслей и вопросов. Что это было? Какие демоны бродят в этой, на самом деле совершенно неизвестной для меня и закрытой на все замки душе? Чего я о нем знаю и чего не знаю? Может, Света права, и он просто использует меня. Чего он боится? Подумаешь, чуть не вырвали из него страшную тайну. Ну, сказал бы, что любит. Или что я ему просто нравлюсь. Или даже что равнодушен ко мне. Я бы побесилась и все. А тут такой спектакль. А что он может означать? Я дерьмовый аналитик, но даже и мне ясно, что он вдруг испугался, что я вдруг начну претендовать на более близкие отношения. Более личные. Захочу его сердца.
– При чем тут сердце? – вслух сама с собой бормотала я. – Он про что начал кричать? Про штамп! Вот в чем дело! Он просто не хочет жениться.
– Точно! – согласилась с собой я. Значит, он испугался, что я перестану вести эту томительно-прекрасную сексуальную жизнь (иными словами, спать с ним) и потребую официального статуса. А он не готов на него. Почему? Боится ответственности? Или еще большей близости?
– Окстись! Куда уж больше близости? Вы и так проводите вместе все свободное время! – резонно заметил мой встроенный аналитик.
– Да. Точно, – согласилась я. – Тогда что? Почему его так пугают разговоры о любви?
– Потому что он женат! – прошептал внутренний голос. – Тебе что Света говорила еще три месяца назад?
– Что? – замерла я, хотя уже знала, что подумаю через секунду. Можно, конечно, игнорировать Светин голос разума, но что поделать с тем, что раздается у тебя внутри.
– То! У тебя уже был Андрей, который тоже никогда не проводил с тобой выходные и категорически отрицательно относился к разговорам о любви и штампах. К разговорам о штампах он относился особенно отрицательно.
– Что же делать? – принялась обкусывать губы я.
– Проверь паспорт Бориса! – напрашивался очевидный ответ. Доверяй, но проверяй. Сам себе не поможешь, никто не поможет. Человек сам автор своего счастья!
– Не хочу, – замотала я головой. – Не буду.
– Ну и дура, – обиделся внутренний голос и замолчал. Я сидела на диване, сложив ручки на коленках, и пыталась думать о чем-то постороннем. Например, о том, как, все-таки, у Бориса дома уютно. И все продуманно. Ничего лишнего, всему свое место. Но тут мои глаза уперлись в брошенный на диване Борисов пиджак. Я бы сопротивлялась до последнего и не сделала и шага, но змей-искуситель был на посту и вывернул пиджак изнанкой. Так что прямо перед моими глазами был виден внутренний карман, на пуговичке, с шелковой каймой. А из-за каймы, вот черт, торчал краешек кожаной обложки паспорта гражданина российской федерации. Это не мог быть кошелек или водительское удостоверение. Это точно был паспорт. Точно.
– Ну, пан или пропал. Если там пустота, тебе, конечно, будет очень стыдно за свое поведение, но что в этом страшного? Тебе и так с завидным постоянством бывает стыдно за свое поведение. А так, по крайней мере, тебе будет ради чего ждать долгие годы. Проявлять такт и понимание, пока Борис убедится, что ты не собираешься слопать его не следующий день после ЗАГСА.
– Господи, какой кошмар! – громко сказала я, словно надеясь, что кто-то услышит и остановит меня. Скажет «что ты делаешь, негодяйка!» и отберет у меня этот брошенный пиджак. Но никто не пришел на помощь. Все-таки, Чип и Дейл – всего лишь грызуны. Я выбежала в прихожую, открыла входную дверь и прислушалась к тишине в подъезде. Тишина была гробовой. Я захлопнула дверь и прокрутила замок на все его четыре оборота. Если ОН вернется раньше (непонятно, как, потому что подняться на его одиннадцатый этаж гораздо дольше, чем мне пролистнуть паспорт), то я услышу хруст ключа в замке. И успею убрать паспорт и стереть свой интерес с лица.
